Всеведущий романтический ракурс

Проснувшись рано и не зная, чем заняться, Ын О взяла метлу и вышла во двор.

В последнее время она, кажется, раз в день метёт перед флигелем. Раз её никто не просит, а двор сам собой хочется подмести, может, подметание ей неожиданно по душе.

Свежий воздух проник Ын О до самых лёгких. Достоинство этого особняка в том, что — оттого ли, что он на возвышенности и деревьев на участке много, — воздух для центра города на удивление чист.

— О, нуна, сестрица доктора Ю! Здравствуйте.

— Начальник Чжин. Здравствуйте.

Ын О поклонилась приветливо здоровавшемуся начальнику Чжин Тхэ Яну. И загорелая, бронзовая кожа, и мускулистое тело — он и сегодня так и пышел здоровьем.

Раз он был тем, с кем брат, Чжин О, дружил ближе всего, Ын О заговорила с ним чуть теплее обычного:

— А правда, что вы… за доктором Ю, за оппой, очень присматриваете?

— Да бросьте, при мне зовите его попросту — оппа. Что за сухость промеж брата с сестрой — «доктор» да «доктор». И ничего я не присматриваю. Доктор и сам прекрасно справляется. А вот наш хён, говорят, вам, нуна, работу поручил?

— Да. Поручил переписывать одну книгу.

— Я и то, как услышал, удивился. Вот уж не думал, что в нашем хёне столько романтики. Хён, которого я знаю, страшный поборник пользы, я был уверен, что он такими вещами и не занимается.

По правде, Ын О и сама удивилась, когда её вызвал Ю Сок.

Чтобы мой почерк пришёлся по душе кому-кому, а исполнительному директору Чжин Ю Соку.

Мужчина с городской внешностью, которому, казалось бы, новейшие веяния милее всякой аналоговой старины, — и вдруг интерес к письму от руки: это совсем не вязалось.

— А убираетесь-то зачем? Это дело команды по особому обслуживанию, тут всё равно потом пылесосом пройдутся.

— Да просто дел нет, скучно, а ещё с тех пор, как недавно увидела, что вон тот бамбук весь пожелтел и завял, мне отчего-то стало неспокойно.

Хотя, конечно, оттого, что двор чисто подметён, увядший бамбук не оживёт.

— А. Бамбук такой стал из-за хёна.

Начальник Чжин махнул рукой, мол, не берите в голову.

— Из-за господина директора? Почему?

— Хён уж больно злой, вот бамбук от него и высох в труху.

Думала, что-то важное, а это пустая шутка. Принявшая всё всерьёз Ын О слегка сникла, но всё же спросила:

— А отчего господин директор такой злой?

— Э-э, ну. Может, климакс?

Климакс…

От нежданно-резкого словца Ын О прыснула со смеху. Прилепить слово «климакс» к этому безупречному, полному уверенности мужчине в самом расцвете сил. До чего же не к месту.

— Господину директору ведь ещё рано для такого.

До этого должно было пройти ещё лет двадцать. Хотя, по правде, и через двадцать лет представить его в кризисе было трудно.

— Да у него и сейчас характер похуже, чем у иного климактерика…

Преувеличенно оглядевшись по сторонам, начальник Чжин понизил голос и принялся тайком перемывать Ю Соку кости.

Уже то, что про него можно такое говорить, как будто означало, что человек он неплохой. Будь у нанимателя нрав и впрямь скверный, в открытую такого не скажешь. Из страха, что тебе за это отомстят.

Решив, что это обычные братские пикировки, Ын О только улыбнулась.

— И всё-таки он, по-моему, хороший человек. И горячий шоколад, и кофе мне сам делал.

— Чё?

Молча слушать, как его костерят, было тоже неловко, и она для приличия попробовала возразить — а у начальника Чжина глаза полезли на лоб.

— Серьёзно? Мне он ни разу не делал.

Сказав это, начальник Чжин вдруг с видом сыщика, рыщущего в поисках улик, принялся кружить вокруг Ын О.

— Неужто хён, это самое… хм-м.

— Простите… начальник Чжин?

— А. Просто странно, что хён делает то, чего раньше не делал. Говорят, человек меняется либо перед смертью, либо когда влюбится… Неужто наш хён в вас, нуна, втюрился?

Дважды напиток сделал — и сразу любовь. Перебор.

— Это уже домыслы.

— Да нет, я-то хёна хорошо знаю — не из тех он, кому всякое переписывание интересно. А может, само переписывание — лишь повод держать вас, нуна, при себе?

Вопреки своей спортивной наружности, начальник Чжин, как ни странно, оказался обладателем всеведущего романтического ракурса [2].

Из тех, кто на «меня кое-кто задирает» отвечает: «А он, случайно, не влюблён в тебя? Может, он так делает, потому что хочет твоего внимания». Человек, у которого все мысли крутятся только вокруг любви.

[2] игра на школьном литературном термине «всеведущий авторский ракурс» — точка зрения всезнающего рассказчика; здесь — о том, кто во всём видит любовную интригу.

Смутившись, Ын О возразила чуть твёрже:

— Нет же. Вы пальцем в небо.

— Нет? Тогда, значит, ему уже срок подходит. У хёна-то оно особенно сильно проявляется, но чтобы в эдакие молодые годы уже…

Начальник Чжин, что суматошно нарезал круги, остановился, подпёр подбородок и серьёзно забормотал себе под нос.

Либо любовь, либо смерть. Ын О подумала: «И отчего варианты такие крайние».

Впрочем, «сильно проявляется» — это, верно, о наследственной болезни дома Чжухан? Ын О осторожно произнесла название недуга, известное всему народу:

— Вы о наследственной гипертермии?

— Ага. У хёна и среди прямой линии оно на редкость сильное — у него аж чешуя выступает и всё такое.

— Чешуя… что?

— А. Не чешуя — типун! Типун, говорю, на языке выскакивает [3].

[3] в оригинале каламбур: 비늘 («чешуя») и 혓바늘 («типун на языке») созвучны, и начальник Чжин на ходу маскирует оговорку.

Суматошно поправившись, начальник Чжин, будто меняя тему, торопливо добавил:

— Ещё и всякую живность вокруг в дрожь вгоняет. Оттого в этом особняке и собак нет. Стоит им хёна завидеть — мочатся под себя и пеной исходят. У собак ведь чутьё острое, к таким вещам они страсть как чувствительны. Вот и приходится мне сторожить дом и за сторожевых псов в придачу.

Дальнейшее, честно говоря, было ей непонятно. С чего бы наследственной гипертермии вгонять собак в дрожь?

Может, собаки не любят людей, от которых пышет жаром?

Ничего другого Ын О, никогда не державшая собак, придумать не могла.

То-то в этом огромном особняке ни разу не было слышно собачьего лая. А ведь при словах «дом чеболя» обычно представляешь, как его стерегут злые псы вроде овчарок.

— Тяжело вам приходится, начальник.

Раз уж собеседник жаловался, Ын О его утешила.

— Спасибо, что понимаете. Вот бы хён это оценил да жалованье прибавил. Хнык-хнык.

Изобразив, как он рыдает, начальник Чжин поправил шляпу. И тут открылись волосы, всё это время скрытые под ней, — и, к удивлению, они были жёлтыми.

— Ой, сохраните тайну. Обесцвечивать волосы — нарушение условий службы. Если хён прознает, мне крышка — скажет, что я не блюду достойный вид.

Начальнику Чжину, что умоляюще потирал ладони, Ын О кивнула.

— Не волнуйтесь.

— Спасибо, нуна! Я этой доброты не забуду, отплачу непременно!

Звонко выкрикнув это, начальник Чжин исчез так же внезапно, как и появился.

Тоже из рода Чжин — а полная противоположность Ю Соку. Ю Сок был сдержан, в нём была неприступная стать, и в целом он держался так, что к нему было непросто подступиться.

Конечно, начальнику Чжину было за двадцать, а Ю Соку за тридцать, но дело, похоже, было не просто в возрасте. Начальник Чжин, верно, и в тридцать с лишним останется таким же, а Ю Сок и в двадцать был бы с нынешним характером. Ю Сока, который обесцветил бы чёрные волосы и ласково повторял бы «нуна, нуна», Ын О не могла вообразить при всём желании.

* * *

Присказка про «третий раз». Видно, не зря она появилась.

На третий раз она и впрямь волновалась меньше, чем в первый или второй.

Ын О почувствовала, что переписывание закрытых мемуаров покойного председателя Чжин Гап Ёна пошло быстрее. Сосредоточенность была такой, что она выводила буквы, не замечая, как идёт время.

— На сегодня, пожалуй, довольно.

— А-а…

На слова Ю Сока у Ын О вырвался разочарованный вздох. Работа спорилась, и обрывать её на середине было жаль.

— Сколько сейчас времени?

— Половина одиннадцатого.

— Тогда нельзя ли мне поработать ещё немножко?

Ещё бы минут двадцать пять, нет, хоть двадцать.

— Отпускают пораньше, а она отказывается.

Пробормотав это тоном, будто не понимает её, Ю Сок спросил:

— Так хочется побыть со мной?

На миг Ын О не сумела совладать с лицом.

— Это шутка, не делайте такое лицо.

Усмехнувшись, Ю Сок добавил, будто делая одолжение:

— Поработайте до без десяти и идите.

— Спасибо…

И как это можно шутить так нагло, ни одной чёрточкой в лице не выдав себя. Решив, что её зря в чём-то заподозрили, она растерялась.

С запозданием сердце заколотилось. Ын О снова взяла перьевую ручку и попыталась сосредоточиться на деле, но однажды нарушенная погружённость не возвращалась.

Она вдруг осознала то, чего прежде не замечала. Что всё это время — пусть и по работе — она была наедине с этим мужчиной, поздним вечером, в одном помещении.

С таким трудом выторговав двадцать минут, Ын О, к собственной досаде, только и думала об этом — и время растратила впустую.

— Без десяти. Теперь, как бы мне ни хотелось побыть с вами, госпожа Ын О, пора вас отпускать.

Ю Сок дразнил Ын О до самого конца. Чем больше отзываешься, тем больше становишься мишенью для насмешек, и Ын О, сделав вид, что не слышит, прибрала за собой.

— Тогда я пойду.

— Идите.

Постояв перед Ю Соком, который, даже не глядя на неё, лишь принял её поклон, Ын О помедлила и заговорила:

— За букет… спасибо. Вчера я только взяла его, а поблагодарить так и не успела.

Ю Сок поднял глаза и взглянул на Ын О. Когда от его взгляда, чьего умысла было не разгадать, Ын О напряжённо сглотнула, Ю Сок склонил голову набок и обронил неожиданное предложение:

— Если благодарны — уделите мне время? В эту субботу.

В этот миг у Ын О в ушах вдруг ожила утренняя болтовня начальника Чжина.

«Неужто наш хён в вас, нуна, втюрился?»