Вот именно. Речь ведь не о чём-нибудь, а о браке. О том, на что ставится вся жизнь.
Это не «давай пообедаем вместе», такое с лёгкостью не выговоришь. Если нет желания провести с человеком всю жизнь, об этом не заговорят.
Вот видишь. Говорят же, что, если нет намерения жениться, о свадьбе ни за что не заведут речи. Значит, этот мужчина ко мне настолько всерьёз, что готов жениться. Что бы там ни было прежде — теперь так.
Сердце гулко застучало. Отчётливо выведенные на документе знаки — «третьесортная жизнь» — и кольцо, сверкавшее на четвёртом пальце Ю Сока, всё время сменяли в её голове друг друга.
Боль, от которой обрушивалась грудь, и чувство предательства, стыд, от которого не спалось по ночам. Всё это ещё было живо.
Но… это ведь уже в прошлом. Важно не прошлое, а настоящее. Мысли человека могут меняться.
Необъяснимое чувство неправильности то и дело притормаживало её, точно лежачие полицейские, но Ын О от него отмахивалась. Потому что хотела верить Ю Соку. И потому что в глубине души не хотела, чтобы эти отношения так и закончились оценкой Ю Сока — «третьесортная жизнь».
Терзания Ын О перешли в другую область. Принять предложение Ю Сока или отказать.
Дело было не в том, хочется или нет, — она была растеряна.
Не слишком ли рано?
Сколько мы вообще знакомы?
Конечно, бывает, что человек с первого взгляда решает жениться и делает предложение, но это уж совсем особые случаи, а обыкновенно ведь предложение делают, повстречавшись какое-то время и узнав друг о друге столько, сколько можно узнать.
Не похоже, чтобы мы знали друг друга настолько хорошо, — так почему же Ю Сок решил сделать мне предложение?
Что он во мне такого увидел, что уверился: на этой женщине можно жениться?
Догадаться было решительно не о чем.
Кольцо ведь не делается вмиг — значит, заказ он сделал заранее. С каких же пор…
Так или иначе, чересчур быстро. Не то чтобы ей это было неприятно, но, честно говоря, уверенности, что можно выходить замуж, не было.
Оттого, что она провела с ним ещё слишком мало времени, чтобы такое решить.
Оттого, что не знала, что за человек этот Чжин Ю Сок.
Оттого, что тот ли это человек, с которым можно прожить всю жизнь, и удастся ли жить, не сталкиваясь лбами, оставалось неизвестным.
Узнай кто — скажет, пожалуй, что я, не зная своего места, ломаюсь. Что ни работы, ни образования, ни семьи путной, а привалило счастье, какое в жизни больше не выпадет, — и я ещё колеблюсь.
Будь это дело родственницы или подруги, Ын О, наверное, и сама подталкивала бы: скорее соглашайся, не упусти. А когда дело коснулось её самой, вышло иначе. Выбор ведь на всю жизнь — можно ли так? Можно ли вот так быстро, только на одном чувстве симпатии, решать, что проведёшь с человеком остаток жизни?
А ведь может статься, что в чём-то они смертельно не сойдутся. Может статься, найдётся то, в чём никак не уступить, и они станут ненавидеть и презирать друг друга и дойдут до краха. Не следует ли всё это выяснить и лишь потом, уверившись, что сможешь принять, задумываться о браке?
Не понимая, какой путь верный, Ын О изводилась.
Вспомнилась мама. Будь мама жива, в такую минуту можно было бы всё выложить и посоветоваться.
Как же не хватало той, кто была на моей стороне и заботилась обо мне больше всех на свете.
Отсутствие человека, на которого можно опереться, надолго оставило Ын О блуждать в трясине сомнений.
Госпожа Гым была добрым старшим человеком, что всегда хорошо к ней относилась, но всё же не настолько близким, чтобы открыть ей отношения с Ю Соком и советоваться о том, на что поставлена жизнь. С остальной прислугой было так же. Все они были хорошими людьми, но не настолько близкими.
Чжин О… он, без сомнения, был одним из немногих на этом свете, кто искренне о ней думал, но он мужчина, и для такого разговора не годился. К тому же он ослеплён древностями, и, узнай он, что Ю Сок сделал предложение, поднял бы шум: соглашайся немедленно. Не так ведь давно он выказал честолюбивое желание всю жизнь провести рядом с древностями из хранилища.
Начальник Чжин Тхэ Ян был одним из немногих, кто знал об отношениях Ю Сока и Ын О, но он и мужчина, и моложе её, так что для такого разговора недостаточно надёжен.
Подругам, с которыми она переписывалась… нет, нельзя. Уже с того, что придётся раскрыть отношения с Ю Соком, начинались трудности. Просить Ю Сока держать эти отношения в тайне, а самой рассказывать подругам было бы нечестно.
От отчаяния она подумала было выложить всё анонимно в интернете и спросить совета, но отказалась от этого: вдруг её опознают и Ю Соку выйдет вред.
Не в силах поступить ни так ни эдак и оставаясь в своего рода изоляции, она невольно перекосила мысли в одну сторону. Ын О пришла к выводу, что виновата во всём она сама.
Что безответственно бросила переписывание — вина.
Что от страха не смогла прямо спросить у Ю Сока, что значит «третьесортная жизнь», и попыталась уклониться, — тоже вина.
Что получила предложение от того, кто мне не по чину, а сама, не зная своего места, сомневаюсь и колеблюсь, — тоже вина.
Чем дольше она думала, тем больше казалось, что всё это просто её собственная вина. Что виновата она — невзрослая, трусливая, нерешительная.
Когда в доме ей случалось столкнуться с Ю Соком и она видела кольцо на его четвёртом пальце, внутри что-то — желудок ли, печень ли, ещё какой орган — сжималось до боли.
Мужчина, которому есть что терять несравненно больше моего, носит вот это кольцо, — а я-то кто такая, чтобы так мучиться сомнениями? При том что у меня и нет почти ничего.
Словно держа слово, что не станет торопить, Ю Сок с тех пор к Ын О не приходил. Живя в одном доме, они случайно сталкивались, но он не заговаривал ни о чём — только здоровался и проходил мимо. Уважая желание Ын О не выказывать отношений при других, он лишь глазами едва заметно выдавал, что рад её видеть.
Однако это великодушие и эта деликатность, наоборот, порождали в Ын О чувство долга — ответить как можно скорее.
Некое давление: нельзя слишком долго заставлять ждать того, кто, хоть ему и любопытно, ради тебя молча ждёт.
Сколько дней прошло с тех пор, как она бросила переписывание и получила от Ю Сока предложение?
Ын О сложила чемодан, что так и стоял раскрытым на полу. А потом взяла телефон и отправила Ю Соку сообщение.
«Можем сегодня увидеться?»
Ю Сок смотрел на сообщение, что высветилось на экране его телефона.
В графе отправителя — два слова: «моя девушка».
Наконец-то.
Улыбнувшись, Ю Сок набрал ответ.
«Да. Сейчас можно».
Немного погодя Ю Ын О перешла из флигеля. От чувства, будто унылое пространство вдруг посветлело, Ю Сок сглотнул усмешку. Выходит, он изрядно ждал эту женщину.
Ему хотелось её видеть, но была и польза чисто прикладная. От прикосновения к Ю Ын О приступы делались слабее, а прикоснуться никак не удавалось.
Разница, что чувствуется задним числом, — страшная вещь. Большую часть жизни я прожил без Ю Ын О и жил себе прекрасно. А стоило ей появиться и исчезнуть — и кто бы знал, что приступы станут так мучительны.
Оттого ли, что нужно обезболивающее, оттого ли, что за это время накопилась тоска, или просто от вожделения — он не мог разобрать, отчего у него так и чешутся руки немедленно потрогать эту женщину. А может, тут было и два из трёх сразу.
Пугать женщину, что с таким трудом сюда пришла, было нельзя, и Ю Сок вместо того, чтобы протянуть руку, сжал пальцы в кулак.
Обращаться нужно как можно бережнее — как с сахарной фигуркой, что рассыплется от одного касания. Нельзя же спугнуть женщину, что после долгих колебаний решилась и пришла своими ногами.
— Ты ужинала?
Скрывая тайные помыслы, Ю Сок поздоровался как ни в чём не бывало. Не так, будто это встреча после двенадцати дней разлуки, а так, будто они расстались вчера и видятся сегодня. Словно никакого перерыва и не было.
— Да… А ты, Ю Сок?
— Я тоже. Присядешь?
Когда он глазами указал на стул, Ю Ын О помешкала и села. На то самое место, где сидела, когда переписывала.
Увидев на столе мемуары, перьевую ручку и исписанные листы, Ю Ын О дрогнула веками. Он ведь нарочно ничего не трогал и оставил как было — и Ю Сок наслаждался реакцией, что не обманула его ожиданий.
— То, что я хотела сказать… то есть я пришла… я пришла, чтобы взять назад свои слова о том, что бросаю переписывание. Так можно?
Выговаривая эту, в сущности, безделицу, Ю Ын О мялась так, будто просила одолжить ей этак сто миллиардов.
— Разумеется. Я ведь сказал, что подожду, пока тебе самой не захочется.
Ю Сок ответил, глотая усмешку, что готова была прорваться наружу.
Я знал, что так и будет. Потому что эта женщина была со мной всерьёз, целиком. В отличие от меня, у которого искреннего и наигранного — пять на пять.
Говорят, проигрывает тот, кто любит сильнее, — так как же пятёрке проиграть против десятки?
Думая, что с самого начала это была игра, в которой он не мог не победить, Ю Сок надменно смотрел на женщину перед собой.
