Меня этот мужчина съест?
Сама же это и подумала, и сама же удивилась — до того анахроничной была мысль. Не слишком ли это страдательное выражение для отношений по обоюдному согласию. Но отчего-то именно эта фраза владела умом Ын О. Будто точнее и не скажешь.
Рука, миновавшая ушную раковину, спустилась к шее. Согнув пальцы, он провёл тыльной стороной наружу и, будто собираясь спуститься ещё ниже, остановился где-то над ключицей и свернул в сторону плеча.
Рука, что обхватила и поглаживала место, где плечо переходит в руку, вскоре переместилась за спину и с силой притянула Ын О. Ын О так и втянуло в объятия Ю Сока.
От позы, в которой тела прижимались друг к другу теснее, чем когда они обнимались сидя, у Ын О стало пусто в голове. И верхняя часть тела, прижатая почти без зазора, — это одно, но нижняя… те части, что, пока они сидели, и не касались, теперь соприкоснулись, и это смущало.
В тот миг, когда Ын О, рассудив, что в открытую отшатываться нельзя, тихонько отвела таз назад, Ю Сок закинул ногу ей на нижнюю часть тела, опутал и притянул к себе. От того, что низ прижался ещё теснее, чем прежде, Ын О аж подскочила:
— Ногу, ой, не закидывай и не тяни — отпусти.
— Почему?
— Слишком, слишком близко же.
— А в чём тут проблема?
На этот вредный вопрос в Ын О вскипело желание возмутиться — мол, не знаешь, что ли, оттого и спрашиваешь. Прикидываться простачком — и то надо ко времени и месту, а это уж нет.
— Всё же… касается.
— И что с того.
От Ю Сока, что с непробиваемым лицом переспрашивал, Ын О была уже не просто в замешательстве — она опешила.
Это у него от жара рассудок мутится?
Если подумать, Ю Сок в это время суток, кажется, был порывистее обычного. Как бы сказать — будто рассудок у него редел.
И поластиться был не прочь, и о том, что у него на душе, будто рассказывал, и вообще… был как-то поискреннее, и это ей нравилось. Но… то, что верность инстинктам — не одни лишь достоинства, дошло до неё всей кожей.
— Не съем, так что лежи спокойно. Это я просто хочу прижаться.
Сказав так и хихикнув, Ю Сок напряг руки и крепко обнял Ын О. Ын О, поколебавшись, расслабила тело.
А, была не была.
Раз сам так говорит, ничего не случится.
Не к голой же коже прикасается, и одежда на нас. Не буду углубляться. Не стану зацикливаться — и будет не так неловко. Буду считать это просто частью тела, как рука или нога.
Крепко зажмурившись, Ын О обняла Ю Сока в ответ. Чей это резко взлетевший стук сердца, было не разобрать. В голове муть, и немного кружилась голова. И вроде бы приятно пахнет…
— Каким шампунем пользуешься? — Как раз кстати Ю Сок задал такой вопрос.
— Э… да я просто тем, что есть во флигеле, и на марку толком не смотрела, так что не знаю каким.
Это, наверное, то, что выдают всем в жилье прислуги разом.
— Запах не нравится?
— Нет. Наоборот, приятный. Управляющая Ок своё дело знает.
Ын О подумала было спросить у Ю Сока, каким гелем для душа он пользуется, но передумала. Всё равно, услышишь — а купить такое по цене не выйдет.
— Ю Сок, а за что ты меня любишь? — невзначай она выпалила такой вопрос. Не то чтобы он возник вдруг. Ын О всегда было любопытно — почему Ю Сок с самого начала проявил к ней расположение.
Из-за внешности? Захоти Ю Сок — мог бы встречаться и с женщиной красивее меня.
Из-за характера? Он, кажется, выказал расположение, ещё и не успев толком узнать мой нрав.
Из-за положения? У меня не было ничего такого, что стоило бы и рассматривать.
И всё же Ю Сок, и видев-то её всего несколько раз, проявил интерес. Это был напор — пожалуй, даже слепой. Будто это непременно должна была быть Ын О. Будто у него была какая-то причина, по которой без Ын О — никак.
Конечно, такого быть не могло. Ведь не было в Ын О ничего особенного, что могло бы понадобиться Ю Соку.
То, что она была фигуристкой, можно назвать слегка необычной строчкой биографии, но какой в этом смысл, раз она ушла из спорта, не завоевав ни одной приличной награды.
Сколько Ын О ни думала, причины, по которой Ю Сок на ней зациклился, она понять не могла. Оттого ещё больше терялась и тревожилась. Оттого что это было похоже не на явь, а на мираж.
А что, если, узнав ответ сейчас, я смогу избавиться от этой тревоги.
С этой надеждой Ын О ждала ответа.
— Хм.
Издав непонятное междометие, Ю Сок спустя долгое время заговорил:
— Я ведь разглядел. Что ты, Ын О, — человек, который мне нужен.
— Я?..
Ын О не понимала. Я нужна этому мужчине — почему? Чем именно?
Глядя на женщину, что, подняв голову, с недоумённым лицом смотрела на него снизу, Ю Сок ощутил укол в сердце. Нет, оно будто и заныло.
На миг ему захотелось всё бросить.
А не плюнуть ли на всё — на обиду предка и прочую дребедень.
Сколько уж времени прошло, как он не вознёсся, а он до сих пор из-за этого пышет жаром и бьётся в припадках. Как-никак имуги, что подвижничал ради вознесения, — не слишком ли это мелочно.
Украли у тебя эту жемчужину исполнения желаний — так подвижничай ещё тысячу лет и сделай новую. Чего ради непременно вырывать чужое сердце…
С таким-то нравом он, и взмой он с жемчужиной в пасти, драконом бы не стал. Завернули бы его — иди, мол, ещё подвижничай. Господин с этаким паскудным характером, что из поколения в поколение укорачивает век своим потомкам, — как же, стал бы он божественным зверем?
А может, предок этой женщины, измучившись от этого нрава, в гневе и украл жемчужину? Кто знает — может, рассудив, что зверя с такой натурой, нет, с такой звериной сутью нельзя пускать на небо, она пожертвовала собой и преградила ему вознесение.
А что, если просто открыть ей всё и попросить быть рядом. Эта женщина, кажется, согласилась бы. Нрав добросовестный… и положиться на неё можно.
Хочется навсегда удержать это маленькое мягкое тело, что покорно льнёт в объятиях. Вот так, навеки. Настолько, что и пусть бы время остановилось.
Но это размягчённое чувство, когда приступ жара улёгся и вернулся рассудок, угасло.
Женщина в его объятиях и на трезвую голову по-прежнему была ему мила, но в голове начался донельзя трезвый расчёт прибыли и убытка.
Покорно отдать другому свою слабость и вложить ему в руки нить своей жизни?
В здравом уме до такого вывода ни за что не дойти. К тому же то, что, когда Ю Ын О рядом, из-за силы жемчужины боль приступа смягчается, — правда, но это ещё не доказательство, что так можно избежать ранней смерти.
Изначально способ, записанный в старинной родовой книге, один-единственный — «взять сердце». Подействует ли другой способ или нет, неизвестно. Стоит ли, поставив на кон единственную жизнь, проверять, верно это или неверно?
Что эта женщина мне мила — правда. Это я признаю.
Когда вот так обнимаю, нахлынывает удовлетворение, какого я прежде не знал, и отпускать не хочется.
То, что я тогда счёл девять самовнушением, а искренним — лишь один, кажется, ошибка. Ведь это, похоже, восемь к двум, нет, семь к трём. Но что три не одолеют семь — это же очевидно.
Ради трёх жизнь не бросишь. Такой глупости я не совершу.
Придя к донельзя разумному и само собой разумеющемуся выводу, Ю Сок, не обращая внимания на неловкость, что ноюще давила на грудь, шутливо спросил Ын О:
— Останешься так и переночуешь?
— Нет.
Он знал, что она так ответит, но, услышав, всё же слегка скис.
— Почему? Всего-то закрыть глаза.
— Останься я тут на ночь — утром другие узнают.
— Тогда, если другие не узнают, всё в порядке?
Не дав женщине перед собой и ответить, Ю Сок с лучезарной улыбкой прибавил:
— Чтобы переночевать с Ю Ын О, придётся заночевать вне дома.
— Да нет…
— Какое «нет». Не попадёмся другим — и никаких проблем, верно?
На лице у неё было написано «это уж нет», но Ю Ын О особо не возражала. Видно, рассудила, что это всё равно без толку.
Притягивая к себе Ын О, что отвечала на его слова молчанием, Ю Сок подумал:
Об этом выборе ты ещё пожалеешь.
* * *
Свидание в выходной.
Ын О смотрела на женщину в зеркале. Наряженную в подаренные одежду, сумку, украшения. Было чувство чуждости — будто это кто-то другой, но облегчение от того, что рядом с Ю Соком она не будет выглядеть затрапезно, перевешивало.
В особняке они вдвоём, а выйдешь наружу — глаз много. Ей не хотелось хотя бы выглядеть рядом с Ю Соком парой, что ему сильно не ровня.
Осторожно, чтобы не столкнуться с другой живущей в доме прислугой, она прошла к гаражу — Ю Сок был уже там. Лишь сев на пассажирское сиденье, Ын О выдохнула с облегчением.
— Прямо как шпионская операция.
— Вот и я о том — зачем непременно прятаться? Можно ведь и не прятаться. Сама же на себя это и навлекла, разве нет.
На замечание Ю Сока, что было где-то между жестокой правдой и поддразниванием, Ын О не нашлась что возразить и сменила тему:
— Чем сегодня займёмся?
— Заночуем вне дома.
