Контент удален!

— Ты собираешься спать здесь одна?..

— Да. Если тебе неудобно, Ю Сок, спи в машине.

Когда Ын О повторила это ещё раз, Ю Сок медленно оглядел комнату. Взгляд у него дрожал. Впервые она видела, чтобы этот мужчина так плохо скрывал свои чувства в обычной, казалось бы, ситуации.

Столовая, видно, входила в число того, что можно вытерпеть, а ночлег — нет. Оно и понятно: в закусочной поел и вышел, а в спальне приходится оставаться надолго. К тому же во сне человек беззащитен, и не хотеть засыпать там, где нет и подобия охраны, было понятно.

— Куда же я денусь, оставив Ю Ын О одну, — вскоре с усмешкой ответил Ю Сок.

Похоже, решил остаться. Но Ын О заметила, что пятки у него слегка приподняты. Чувствовалось стремление во что бы то ни стало свести к минимуму площадь соприкосновения с полом, и Ын О еле сдержала смех.

Оказывается, и такая сторона в этом мужчине есть.

Надо сделать вид, что не замечаю. Он ведь так старается.

Но отчего-то поднималось и обратное желание — подразнить. Ведь когда ещё одолеть мужчину, что всегда держится так непринуждённо, если не сейчас.

— В костюме спать неудобно, так что сходи в туалет и переоденься в то, что мы купили.

— Да, наверное, не нужно. Я и так, в костюме, не раз засыпал, когда работал допоздна.

Ын О, кажется, понимала, почему Ю Сок отказывается. Ему вовсе не хотелось ступать в туалет, который наверняка ему не по вкусу. Будь его воля, он пошёл бы переодеваться в машину, но и это ему не годилось — уж больно привередливо бы выглядело.

Прекрасно понимая его мучения, Ын О всё же поторопила:

— Ляжешь в костюме — он помнётся. Не лучше ли переодеться?

Ю Сок нехотя взял новую одежду и умывальные принадлежности и направился в туалет. Слегка, так, что и не заметишь, если не приглядываться, на цыпочках.

Убедившись, что дверь туалета закрылась, Ын О тихонько прыснула. Может, любовь застилала ей глаза, но его отчаянные старания скрыть брезгливость казались ей похвальными и милыми.

Оставшись одна, Ын О расстелила постель и осмотрела её. Старая, но, видно, стиранная — чистая, и неприятного запаха не было. Хотя для избалованного молодого господина из богатого дома, привыкшего к роскошной постели, за которой ухаживает постоянная прислуга, это, возможно, было испытанием непосильным.

Она застелила постель и ждала, но Ю Сок из туалета выходить не собирался. Почистить зубы и переодеться — дело не такое уж долгое; неужели он, увидев состояние туалета, испытал душевное потрясение и упал в обморок?..

Забеспокоившись, Ын О постучала в дверь туалета.

— Ю Сок? Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось. Но есть трудность…

Раз отвечает, значит, в сознании. Ын О пока что перевела дух.

— Трудность? Какая?

— Одежда… Ха.

Тяжело вздохнув, Ю Сок открыл дверь туалета. От увиденного Ын О лишилась дара речи. Она встретилась взглядом с драконом, который вот-вот вознесётся на небо.

На чёрной рубашке был изображён ослепительно золотой дракон, а вьющийся вокруг него узор — не то облака, не то дым — был кричащим донельзя. Одеяние, какое надел бы франтоватый уличный громила из фильма. Настолько, что казалось: добавь золотую цепь на шею да клатч в руку — и получится образцовый наряд ростовщика.

— А другой одежды нет?..

— Есть. Беда в том, что она не лучше этой.

Будто говоря, что лучше раз увидеть, чем сто раз услышать, Ю Сок закрыл дверь туалета, а немного погодя открыл её снова.

Чёрная рубашка с драконом сменилась винной рубашкой в пышный зебровый узор. Строго говоря, и не винной, а чем-то средним между глянцевым красным и алым.

— Универсальный наряд: с клатчем в руке — ростовщик, с ножом — бандит, с цветком — альфонс. И остальные вещи такие же?

— Есть тёмно-синяя в цветочек, коричневая в леопард и серебристая с геометрическим узором — и всё это ретро в духе громил девяностых.

От одного перечисления вставал перед глазами свирепый набор всевозможных преступников из гангстерского нуара, где одни мужчины.

Хозяйка собиралась закрываться, и они, не то что примерить — даже фасон выбрать не успев, наугад нахватали то, что нашлось по размеру, — и вот к чему это привело.

Тут, она начала гадать, кто же основные покупатели той лавки. Не из тех ли это мест, куда обычному человеку ходить нельзя?

Глядя на Ю Сока и вдруг забеспокоившись о своей одежде, Ын О вынула вещи из бумажного пакета и разложила на полу. К счастью, женская одежда вся оказалась более или менее приличной.

В тот миг, когда Ын О с облегчением выдохнула, Ю Сок, что наблюдал сбоку, скрестил руки и поддел:

— Рада, что выжила одна?

В другой раз она пропустила бы это мимо ушей. Но, может, оттого, что он был в винной рубашке, покрытой чёрным зебровым узором. Прозвучало это как угроза от какого-то хулигана, и Ын О невольно вздрогнула.

Если смотреть только ниже шеи — вылитый член банды. Наручные часы, что в костюме выглядели благородно, в паре с красной рубашкой в зебру стали похожи на дорогую краденую вещь, отнятую бандитом-ростовщиком у должника с огромным долгом.

Если смотреть и выше шеи, то это всё-таки тот мужчина, которого я знаю… но из-за одежды у него вдруг появился блатной налёт, которого на лице никогда не было. А ведь он всегда выглядел таким правильным и достойным.

Вот, значит, почему одежда так важна. Непривычно — и глаз не поднять.

— Почему ты отводишь взгляд?

— Да ты как будто другой человек.

— Я? Что, в такой одежде я похож на шпану, с которой и знаться нельзя?

Расплываясь в улыбке, Ю Сок сократил расстояние ещё сильнее. Это его выражение обычно казалось только лукавым, а сейчас, в красной рубашке в зебру, выглядело развязным — будто мужчина, полагаясь на одно смазливое лицо, раздаёт надежды то одной, то другой.

— Я и не знала, а в тебе, Ю Сок… неожиданно есть блатной налёт.

Он всегда одевался строго и опрятно, и она этого совсем не замечала.

— Из-за разреза глаз вид у меня, наверное, строптивый.

Постучав пальцем себе по уголку глаза, Ю Сок пояснил:

— И на медиатренинге на это указывали. Поэтому у меня есть отдельные очки на тот случай, когда надо выглядеть кротко. Овальные, с толстой оправой и изогнутым верхним ободком: они, мол, уравновешивают разрез глаз и смягчают впечатление. Надену, если однажды набедокурю и меня вызовут на слушания.

От слов, в которых не разобрать, шутка это или правда, Ын О растерялась, не зная, смеяться или нет, а Ю Сок сделал ещё более развязное лицо.

Она сразу поняла: он нарочно скорчил его, чтобы выглядеть беспутным. Но получалось у него довольно хорошо, и это сбивало с толку.

То ли он хорошо владел мышцами лица, то ли скрывал, что это и есть его призвание, но он казался не тем мужчиной, которого она знала, и Ын О отвернулась. Будь у Ю Сока брат-близнец, ощущение, наверное, было бы такое же.

— Перестань.

— Не нравится?

— Мне странно, будто ты — не ты.

— Значит, не нравится? Или сердце заходится?

Накрыв ладонью руку Ын О, которой она опиралась о пол, Ю Сок наседал.

«Заходится», надо же. Сердце и правда, кажется, забилось быстрее… Но, может, это оттого, что непривычно? Или оттого, что немного страшно?

— Знаешь? Ю Ын О покраснела.

— Да нет…

— Как ни посмотри, вкусы у тебя нездоровые.

— Неправда.

— Тогда отчего щёки красные? Так и хочется вести себя ещё более по-шпански.

От этого натиска Ын О совсем растерялась и просто легла на постель.

— Устала, пойду спать.

Ю Сок ложиться следом не стал. Она затем и сбежала, зная, что так будет. Постель ведь не из тех, что содержат в пятизвёздочном отеле, а он — особа, выросшая в такой холе, что укладываться в подобном месте ему тяжко.

Однако злорадство от нанесённого удара длилось недолго. Глядя на молодого господина, что не двигался с места, она начала — как бы сказать — беспокоиться, и на сердце стало неспокойно.

Проглотив вздох, Ын О похлопала по месту рядом с собой и спросила:

— Не ляжешь?

— Я не особенно устал.

Даже отговорку он выбрал уклончивую и изысканную.

А ведь обычно, даже если бы не устал, он мигом примчался бы и лёг рядом.

Глядя на это, Ын О рассмеялась: какая уж там шпана — только оделся так, а внутри тот самый мужчина, которого она знает.

— Мне хочется полежать вместе, так что иди сюда.

Когда она позвала снова, Ю Сок нехотя подошёл и лёг рядом. Она не могла разобрать, повернулся ли он к ней на бок просто чтобы смотреть на неё или чтобы свести к минимуму площадь соприкосновения с одеялом, — и Ын О решила ему напакостить. Взять и обнять Ю Сока, перекатиться и оказаться сверху.

Когда его спина коснулась постели, чувствовалось, как Ю Сока на миг передёрнуло.

Ын О поняла, зачем всё это время Ю Сок её изводил. Вот, значит, ради какого удовольствия он это делал.

Она сделала вид, что ничего не замечает, и уткнулась лицом в широкую грудь, а Ю Сок, вздохнув как будто со смирением, расслабил тело и большой ладонью погладил её по голове. Чувствуя это прикосновение, Ын О закрыла глаза.

Сквозь щель в старой двери, что не закрывалась как следует, доносился шум льющегося дождя.

— С первого же дня всё наперекосяк, — пробормотал Ю Сок будто с усмешкой над собой.

Вот и надо было собрать вещи, составить план и тогда трогаться. Тогда и не пришлось бы надевать смешную одежду, что не отвечает его чувству прекрасного, и ночевать он мог бы там, где ему по вкусу.

Думая так про себя, Ын О задала вопрос:

— Так что, жалеешь?

— Нет. Как бы там ни было, я вдвоём с Ю Ын О, так что не жалею.

От этого ответа в груди всколыхнулось, и Ын О ещё глубже зарылась в объятия Ю Сока. Ю Сок крепче обнял её, прижав ладонь к спине.

В широких, тёплых объятиях, под мерный шум дождя, её сморил сон. Впервые Ын О уснула без тревоги о том, что надо встать, пока другие не заметили.