Kiss and Cry

Рука Ын О с перьевой ручкой замерла.

Этот «узор» Ын О уже проходила. Надо выбрать подарок двоюродной сестре на день рождения — вот он и попросил помочь меня, мол, мы примерно ровесницы.

«Из женщин двадцати с небольшим рядом со мной только вы, госпожа Ын О».

А потом, по возвращении, сказал вот что:

«Неужто из всех женщин двадцати с небольшим вокруг меня и впрямь была одна только вы, госпожа Ын О?»

И вдобавок подарил дорогое колье.

Снова плясать под дудку этого мужчины нельзя.

— Простите. На этой неделе у меня есть дела.

На немедленный отказ Ю Сок приподнял бровь.

— Сдаётся мне, что и на следующей неделе, и через неделю у вас тоже найдутся дела — судя по такому ответу.

Уязвлённая в самую точку, Ын О внутренне вздрогнула, но постаралась не подать виду. Не подтверждать и не отрицать, а просто хранить молчание — вот лучшее, что она могла выбрать.

К счастью, Ю Сок дальше допытываться не стал и сменил вопрос:

— А что за дела? Те, что у вас на этой неделе.

— А… хочу впервые за долгое время сходить на ледовую арену.

Выпалив это, Ын О тут же пожалела. Пытаясь на ходу состряпать отговорку для неожиданного вопроса, она ляпнула глупость.

В голове стало пусто, и инстинктивно ничего, кроме такой отговорки, на ум не пришло. Видно, оттого, что этому делу она как-никак отдала всю жизнь.

Какая ещё, к чёрту, ледовая арена. Когда ещё бросила.

Когда из-за усталостного перелома ей пришлось признать, что и тренером ей не быть, Ын О, снимая коньки, дала себе зарок. Больше и близко не подходить ко льду. Стоять там, не будучи даже причастной к делу, — слишком жалко.

— Вот как? Потренироваться?

— Не то чтобы что-то такое серьёзное… просто в последнее время совсем мало двигаюсь.

Взять только что сказанное назад она не могла, и Ын О прибавила ко лжи ещё лжи. Рассудив: не станет же этот мужчина ходить за ней по пятам и проверять, идёт она на каток или нет, — так что за беда.

— Вот и славно. Мне как раз тоже не хватало движения.

На эти слова Ю Сока Ын О так и застыла.

Это, кажется, означает, что он… увяжется со мной.

Не веря — или не желая верить, — она колебалась, а Ю Сок, ухмыльнувшись, спросил:

— Можно ведь мне с вами?

Нет.

Подавив порыв ответить так, Ын О, собрав в кулак всю свою учтивость, сказала:

— Просто когда на меня смотрят, мне трудно сосредоточиться.

— Да нет же. Прекрасно вы сосредотачивались, — с усмешкой возразил Ю Сок. Тоном, мол, я ведь только что на вас смотрел, а вы как ни в чём не бывало делали вид, что не замечаете, и спокойно занимались своим делом.

Ын О нечего было ответить.

— Буду как призрак — не понять, есть я или нет. Чтобы вам, госпожа Ын О, не мешать.

Мужчина, что мешал уже самим своим присутствием, выписывал необеспеченный вексель, который и сдержать-то не мог.

Признаться теперь, что на самом-то деле она на каток не пойдёт, она не могла, а решительно отказать хозяину положения было трудно, и Ын О лишь без вины кусала губы.

* * *

«Буду как призрак». Есть ли выражение, что меньше шло бы этому мужчине.

Неожиданно для себя обувшая коньки и оказавшаяся на льду, Ын О подумала так, глядя на Ю Сока, что стоял у края бортика сбоку от катка.

Сейчас там не было ничего, но место, что выбрал этот мужчина, во время соревнований убирают задником, табло и пышными цветами — и оно становится зоной «Kiss and Cry» [1].

[1] «поцелуи и слёзы» — в фигурном катании место у борта, где спортсмен с тренером ожидают выставления оценок; название — оттого что там целуются от радости и плачут от огорчения.

Оттого ли, что это место всегда в свете софитов, его инстинктивно туда потянуло, или же она сама придаёт всему чрезмерный смысл из-за того, что этот мужчина приметен даже издали, — Ын О не знала. Но какой бы ответ ни был верен, обещание быть «как призрак, не понять, есть он или нет» оказалось нарушено.

Мужчина, что стоял там с безупречной осанкой, был в туфлях. Увязался, говоря, размяться, а коньки надевать, видно, и не думал.

Так и есть — «размяться» было лишь предлогом, чтобы увязаться.

Себя, что всё прекрасно понимала, но так и не сумела в открытую осадить его и отказать, Ын О ощутила нерешительной — и вздохнула. Но сказать что-то резкое ему в лицо было непросто. Ведь навлеки она на себя его немилость — и остаток жизни, казалось, обернётся мукой.

Законный наследник председателя Чжухан Чжин Ён Су.

Будущий председатель Чжухан, для которого, как говорят, уже всё подготовлено к передаче власти.

Не хотеть попасть на заметку к такой персоне — таково было искреннее чувство Ын О. Пусть это и малодушно — ничего не поделаешь. Слишком уж разные у них весовые категории.

В спорте весовые категории соблюдают строго. Настолько, что даже в одном виде разные категории между собой не соревнуются.

По прикидкам Ын О, разница в «весе» между ней и этим мужчиной была как между большим седаном и муравьём. То есть само состязание попросту невозможно.

Тут и от одного ветра, что поднимает с разгону мчащийся седан, муравей может помереть от разрыва сердца. Пусть это и несправедливо, а только и остаётся, что самой держаться поосторожнее.

Лучшее, что Ын О могла предпринять в этом положении, — попросту не обращать на него внимания.

Раз он сам своими устами обещал быть как призрак и не мешать, она сделает вид, что поглощена тренировкой, и наглухо отвернётся от него. Слово-то он давал — так что вряд ли что скажет.

Закончив растяжку, Ын О глубоко вдохнула. Если разобраться, последний раз она стояла на льду не так уж и давно, но казалось, что это было в незапамятные времена, и всё было чужим.

Даже когда заезжала домой за тренировочной формой и нужным снаряжением, она сомневалась, правильно ли это.

Честно говоря, ей хотелось сбежать.

С чего я из-за этого мужчины должна идти на каток. Я ведь решила, что больше туда ни ногой.

Но первой про каток заговорила сама Ын О. Сама виновата. Расплата за глупо состряпанную ложь.

Отказываться было уже слишком поздно. Ведь этот мужчина, объявив это платой за то, что самовольно влез в её планы, взял каток в аренду. Да ещё и не в глухую ночь или предрассветный час, когда посетителей нет, а в выходной день, в золотое дневное время, — в полное, единоличное пользование.

Если оглянуться, то, кажется, тогда был последний шанс. Последний шанс признаться, что про поход на каток в эти выходные она солгала, и потому пусть отменит аренду.

Отмени она в тот же день — аренду всё равно не вернут, так что сказать теперь «не могу» нельзя. Единственно из этого чувства долга Ын О и встала на лёд.

Прохладный воздух и тишина, в которую не верилось — это в выходной-то день.

Роскошь, какой я не знала даже в годы выступлений, выпала мне только теперь. Лишь после того, как я совсем оставила фигурное катание.

Коньки со снятыми чехлами лезвий; легинсы для фигурного катания, у которых низ расширен, чтобы удобно прикрывать ботинок; плотно облегающий верх, чтобы точно отслеживать работу мышц и углы движений; перчатки с противоскользящими силиконовыми накладками.

От ощущения чуждости её пробрала дрожь. Она ещё не была готова принять, что всё это, когда-то само собой разумевшееся, стало непривычным, — а тут её насильно ткнули в это носом и заставили осознать, и было больно.

Но ещё больнее было другое: где-то в уголке души она была этой встрече рада. Такова была правда.

Всё равно ничего не выйдет. Прыгнешь — и усталостный перелом вернётся, так что мне не быть не то что спортсменкой — даже тренером.

Осознав реальность, Ын О горько усмехнулась.

Приму просто как добрый случай. Как возможность, упиваясь незаслуженной роскошью, красиво проститься с тем, что во мне ещё цепляется за прошлое. А потому выложусь сполна, чтобы не осталось сожалений.

Утвердившись в решении, Ын О очистила голову от лишних мыслей и приняла позу.

Честно говоря, для Ю Сока этот день был чередой разочарований.

У Ю Ын О был такой вид, будто её, посаженную на поводок, тащат против воли. Ю Сок тоже человек — и общество такой спутницы радости ему не доставляло.

Чем она вообще недовольна?

Ей же дают вволю покататься на катке — заняться тем самым фигурным катанием, которое она так любит.

Под утро, не ложась спать, кружилась же на диске размером с ладонь. Вот ей и дают заняться этим в просторной, хорошей обстановке — так чего кислая мина?

В тренировочной форме, с головы до пят чёрной, да ещё и с таким тусклым лицом — что это вообще такое, — недоумевал он.

Спортсменки из видео все как одна были в сверкающих пышных нарядах, но такое, видно, надевают только на соревнования, а наряд самой Ю Ын О был донельзя скромным.

И это тоже разочаровывало.

К тому, что он наряжает воображаемую Ю Ын О в костюмы других спортсменок, Ю Сок в глубине души относился скептически. Ведь это была подделка.

Ю Соку было любопытно, в чём настоящая Ю Ын О выходит на лёд. Хотелось узнать подлинную Ю Ын О, а не выдуманное им наваждение. И что же — чёрная футболка с длинным рукавом и легинсы. Да это же попросту силуэт преступника, какой вечно рисуют в детективных комиксах.

А потом, наблюдая за Ю Ын О, что, выйдя на лёд, опять долго стояла неподвижно, Ю Сок мало-помалу расставался с ожиданиями. С сухим расчётом: может, пелена, что застила ему глаза на эту женщину, спадёт быстрее, чем он думал.

И это, в свою очередь, было бы Ю Соку только на руку. Не пришлось бы больше тратить время, изводясь пустыми наваждениями.

Прошлой ночью, в ожидании сегодняшнего дня, Ю Сок толком и не спал.

Не в горячие пятнадцать, а в его-то годы не спать от предвкушения. Не верилось.

Но чем больше ожидание, тем больше и разочарование.

Ю Сок намеревался просто наблюдать. За тем, что станет с его чувствами, когда это ожидание обернётся разочарованием.

В этот миг облик стоявшей на льду Ю Ын О переменился.