А ведь могла бы и не
— Не хочу уезжать. Хочу побыть тут ещё-о-о.
— И мне на самолёт неохота. Так бы и остался тут жить, э-э-эх.
Чжин О и начальник Чжин ныли в один голос.
— На Чеджу сколько ни приезжай — всё хорошо.
— Побыть бы ещё денёчек да и уехать — вот было бы здорово.
— Уже сейчас, кажется, скучать буду.
Прочая прислуга была не в сильно ином состоянии. Уезжать, видно, не хотелось, и чем ближе подъезжали к аэропорту, тем больше все принимались за коллективный монолог. Будто не желая просыпаться от счастливого сна. Но среди них не нашлось бы человека, которому грезилось бы сильнее, чем Ын О.
— А вон там тольхарбан-печенье [1] продают — на вид вкусное.
— О, тольхарбан-печенье? Пойдёмте глянем.
[1] каменные изваяния «дедов» из вулканического базальта, традиционный символ острова Чеджу.
Глядя на беспечно препирающихся с начальником Чжином Чжин О, Ын О приняла решение. Что и брату всё-таки лучше не рассказывать. Оба взрослые люди — нет причины выкладывать друг другу всю свою личную жизнь до мелочей.
* * *
«Вы наверняка устали, так что сегодня можете не приходить».
Ын О тихо смотрела на сообщение, что светилось на экране.
Номер был не сохранён, и она было приняла это за спам, но что-то в манере речи было знакомым. Эта манера — вроде бы вежливая, а вместе с тем странно нелюбезная.
В таких случаях обычно сообщают, кто пишет и куда именно можно не приходить. Если только это не человек, что отродясь не задумывался, поймут ли его другие, — ведь окружающие из кожи вон лезут, чтобы разобрать, что бы он ни сказал.
Подлежащее тут же всплыло в голове, но, поскольку это мог быть и спам с расчётом на клик, Ын О, поколебавшись, шевельнула пальцем:
«Это, случаем, не Ю С…»
Едва она набрала это, как одно за другим пришли сообщения:
«И не сохраняйте сухо, одним именем».
«И „господином директором“ не называйте. Скоро должность сменится».
«Я проверю, как вы меня записали».
От нежданно свалившегося домашнего задания Ын О заморгала. Похоже, он намерен ещё и проверку устроить, — вот незадача.
Не именем, не должностью — а как же тогда записать? Что, прозвище ему придумать? Но к такому у Ын О таланта не было ни на грош.
Ю Сок. Не записать же его наоборот — «Сок Ю», созвучным со словом «нефть» [2]; и «U-STONE» тоже не напишешь. И что мне с этим делать…
[2] по-корейски «Ю Сок» (유석), прочитанное наоборот, — «Сок Ю» (석유), что значит «нефть»; «U-STONE» — игра с теми же слогами (유 ≈ U, 석 ≈ stone, «камень»).
Уж лучше бы он задал работу, где надо нагружать тело. Работа, где надо нагружать голову, мне не по нутру.
Перебирая пальцами и раздумывая, Ын О с покорным лицом сохранила номер Ю Сока. А затем набрала ответ:
«Я не устала, так что, если ты не против, Ю Сок, хотела бы прийти».
Раз платят сверх того, что я стою, буду работать на совесть. Таков был настрой Ын О, с которым она бралась за переписывание. Но возникло непредвиденное препятствие.
— Разве можно так забрасывать возлюбленного.
С наискось стоявшего стола послышалось брюзжание.
— Вы на меня и не взглянете — я уж прямо вот-вот затоскую. И обделённым себя чувствую.
Растерявшись, Ын О оторвалась от переписывания и посмотрела на Ю Сока:
— Мы же договорились — каждый занимается своим делом.
Не то чтобы она с порога уселась за стол и схватилась за перо. Он, мол, прямо с порога за работу? — предложил сначала немного поговорить, и они, попивая чай, поболтали о пустяках.
— Оно так, но, когда вы, госпожа Ю Ын О, и краем глаза на меня не глянете, а всё работаете, мне обидно.
Этот ответ был Ын О непонятен. Пришла работать — так работай. Пока чем-то занят — на этом и сосредоточься.
У многозадачности есть предел. Распыляешься на два дела разом — и оба выходят ни то ни сё. Этот мужчина ведь не может этого не знать — так чего он.
Варианта делать переписывание мемуаров спустя рукава в словаре Ын О не было. Безотносительно к результату, Ын О всегда выкладывалась в порученном ей деле сполна. Слова Ю Сока, что шли вразрез с таким укладом жизни, ставили Ын О в тупик.
— Я прошу: уделяйте мне внимание время от времени.
Самоуверенным тоном Ю Сок капризничал, что было ему совсем не к лицу:
— Я ведь мужчина куда более тонкой натуры, чем кажусь.
Покатав глазами туда-сюда, Ын О, поколебавшись, осторожно возразила:
— Этот «промежуток времени»… по-моему, слишком уж короткий.
Чего он хочет, было понятно, но, поступи она, как этот мужчина желает, выйдет, что, гонясь за двумя зайцами, упустишь обоих. Ын О хотела сосредоточиться на работе.
От этого мягкого отказа Ю Сок ощутил, как ему скребёт по нервам.
Эта женщина — да что с ней такое.
Она что, воплощение уставщины? Или столько лет спортом занималась, что и мозг в мышцу превратился.
На этом-то месте впору бы, будто нехотя поддавшись, отложить перо и подойти ко мне. Глядя на руку, что всё ещё сжимала перо, он чувствовал, как в нём всё переворачивается.
Пока Ю Сок раз сто, если не больше, косился на эту женщину, она ни разу на него не взглянула — всё переписывала.
Как такое вообще возможно?
Спортсмены так просты, что глядят только вперёд? Дай им дело — и одним им вся память мозга забивается, и для другого места не остаётся? Иначе понять эту ситуацию он не мог.
Должно же тянуть смотреть без конца, должны мерещиться видения, когда нет рядом, должна сниться во сне. А она в одной комнате — и хоть бы раз глянула?
Уж не нарочно ли она так? Наслушалась, мол, кто больше любит, тот и слабая сторона, — вот и не подаёт виду.
Та самая борьба за главенство, какую обычно ведут в самом начале. Вроде того, как в начале брака жена прибирает мужа к рукам.
Стоило так подумать, как поведение этой женщины — что ни разу не бросила на него взгляд — показалось ему немного хитрым, и настроение улучшилось.
А ведь так не нужно. Ю Сок и без того был готов добровольно играть слабую сторону. А потому надо дать ей понять, что притворяться, будто любишь меньше, будто интересуешься меньше, и стараться не смотреть в его сторону — вовсе ни к чему.
— А я-то думал, что вы, госпожа Ын О, пришли встретиться со мной. Я ведь по вам соскучился.
Ю Сок напустил на себя нарочито унылый вид:
— А вы, оказывается, и впрямь работать пришли.
— Это…
Не дав Ын О и слова вставить, Ю Сок выпалил:
— Выходит, один я Ю Ын О люблю.
Видно, совсем уж невмоготу, и Ю Ын О выпустила перо из руки. И, словно ей всё же неспокойно, обронила:
— Не стану я работать — ты, Ю Сок, что платишь, в убытке останешься.
Эта отговорка — не разобрать, угроза это или попытка прикрыться, — была так мила, что у Ю Сока вырвался смешок.
— Хорошо. Понесу убыток — так что побудьте со мной.
— И чем заняться?
— Для начала — сидеть вот так порознь уныло, так что давайте к дивану. Чтобы сидеть, держась за руки.
В итоге в тот день переписыванием Ын О заняться так и не смогла.
На следующий день — то же самое.
— Неужто вы бессердечно бросите возлюбленного, что милый, как зайчик, и усядетесь за стол?
— Да это же то, что мне вообще-то полагается делать. К тому же в твоём лице, Ю Сок, и грамма заячьего нет, так что «возлюбленный, милый, как зайчик», — это…
— В мире, где печенью с одной сотой процента мёда всё равно дают название «медовое то-сё», не будьте такой суровой.
И через день — снова.
— Пора уже и за работу.
— Не уходите. У меня, по правде, на работе случилась неприятность. Мне нужно утешение.
— Для такого вы что-то слишком в духе. Ещё и под нос напеваете.
— Это я нарочно делал вид, что всё хорошо. Так что никуда не уходите, побудьте рядом со мной.
И ещё через день.
— Сегодня мне правда надо переписывать мемуары.
— Вечер выходного — это же кино. И попкорн я приготовил. Есть карамельный, сырный, луковый, чесночный — какой вкус любите?
— Да я ведь совсем уж ничего не делаю…
— Я ведь ждал, не смотрел один, чтобы посмотреть вместе. Видно, Ю Ын О переписывание милее меня.
— Ну что за ребячество. Раз взялась — надо делать. Знаешь, Ю Сок, если приглядеться, ты, оказывается, исподтишка ребячлив.
— Угу. Вот и не доводи ребячливого Ю Сока до обиды, а лучше покладисто иди сюда да сядь. А обидится ребячливый Ю Сок — последствий потом не расхлебаешь.
А узнала она при этом вот что: у мужчины по имени Чжин Ю Сок есть несговорчивая, упрямая сторона. Конечно, не всегда он таков. Но с Ын О он изрядно капризничал и упрямился.
И это ещё не всё. Он мастерски прикидывается невинным и говорит вгоняющие в краску вещи, не моргнув глазом, невозмутимо.
Озорства в нём, неожиданно, тоже хоть отбавляй. О том, что он плут, и говорить нечего, — а ещё, чтобы поглядеть, как Ын О передёргивает, он то сюсюкает, то начинает кокетничать. По сути, психическая атака.
Нет-нет да и опустит вежливое обращение и норовит звать Ын О просто по имени, а ещё нагло говорит о себе в третьем лице.
Свою внешность он использует на полную катушку. Уверенный в красивом лице, частенько пускает её в ход, как медовую ловушку.
И ещё… когда ему хорошо, он смеётся, как мальчишка.
Всё это были стороны, каких она и вообразить не могла до того, как они начали встречаться.
Стороны, каких она вовек не узнала бы, останься они в отношениях работодателя и работницы.
Когда раздумья дошли до этого, у Ын О что-то всколыхнулось внутри, и сделалось странно на душе. И в тот же миг подумалось:
Как хорошо, что она не прошла мимо, так и не узнав.
И как хочется узнать ещё больше.
