Контент удален!

В тот миг, когда она по-своему искренне и торжественно это произнесла, мужчина на ограде вздрогнул.

Неужто и вправду действует?

С надеждой она вгляделась в мужчину. И приготовилась на случай, если заклинание и правда действует, ещё раз повторить: «Коли призрак — сгинь прочь». Но, присмотревшись, она увидела, что мужчину вовсе не пробрало: он трясся, сдерживая смех.

Поняв, что её провели, она отшвырнула метлу, что была у неё в руках. Этот мужчина — не то оборотень, не то призрак, не то человек — обманывал её не раз и не два, и оттого злило ещё сильнее. По ощущениям, всякий раз, как он появлялся, он непременно её хоть раз да поднимал на смех.

— Что же ты срываешь злость на безвинной метле? Пусть она и вещь неодушевлённая, обходиться с нею как попало нельзя.

— А сами вы, господин, отчего мучаете ограду, придавливая её своим телом?

— Я на ограду злости не срывал. Напротив, благодарен ей за то, что она даёт мне где преклонить это тело.

Судя по речам — чистый небожитель, но улыбающееся холёное лицо так раздражало, что всерьёз его слова не воспринимались.

— Вы говорили, что готовы уступить просьбе ничтожной рабы, — отчего же не сгинете?

— Что же поделать, коли я не призрак.

— Вы велели: коли человек — назовись.

— Нет у меня ничего столь громкого, что стоило бы назвать. Тот, кого ты видишь, — это и есть я.

Ответив так, мужчина зацепился под коленями за ограду и повис вниз головой. От этой опасной выходки она обомлела.

— А если сорвётесь и разобьёте голову о землю?

— К чему такая ненужная забота.

В таком положении мужчина подобрал метлу и подал ей. Нехотя приняв её, она подняла взгляд на ограду. То, как он держался за гребень стены сгибами коленей, выпрямив голени, выглядело до крайности ненадёжно. Но раз уж сам он говорит, что забота ненужная, добавить было нечего.

Она не обратила на мужчину внимания и стала мести двор. По правде, это было огромным шагом вперёд. Ведь при первой встрече, когда её подавил один его голос, о таком нельзя было и помыслить.

Поначалу она не замечала его нарочно, но с какого-то мгновения вовсе забыла о мужчине и ушла в работу с головой. И, когда дело было почти закончено, она снова вспомнила о нём и повернула голову к ограде. Мужчина всё так же висел там вниз головой.

Ей стало немного совестно, и она принесла из поварни свою долю чхонэбёна — полынного ттока — и протянула мужчине.

— Если проголодались, не отведаете ли хоть этого?

— За намерение благодарю, но откажусь. Есть — не по моему чину.

Видно, он не ест ничего, кроме поданного на столе. Оно и понятно: стоять и есть на улице, теряя достоинство, — не дело для высокородного.

Предлагать во второй раз ей было втайне жаль, и она мигом отправила тток в рот. Мужчина с любопытством смотрел, как она уплетает лепёшку.

— Так ли это вкусно?

— Да. Вот и надо было отведать, когда предлагали.

— Брать то, в чём нет нужды, — это привязанность.

— Говорите так, будто питаетесь одной росой.

Говорят, отшельники так и живут, но на отшельника этот мужчина не похож. Отшельнику ведь полагается носить длинную белую бороду и вести себя степенно, а у этого ни бороды, ни степенности.

— Роса? Да какой в ней вкус.

Глядя на мужчину, что, скрестив руки, безучастно говорил это, вися вниз головой, она полюбопытствовала:

— А голова не болит?..

— Да не особенно.

Разве вешать вот так — не одна из пыток?

Сведения эти были подобраны на базарной площади и точностью не отличались, но всё же то, что он столько времени висит вверх ногами и остаётся невредим, было чудно́, и она сочла это третьим доводом в пользу того, что он не человек.

— Праздны же вы, господин. Раз уж вот так забавляетесь с какой-то рабыней.

— Праздным я стал лет двадцать назад, оттого что всего достиг. С тех пор от нечего делать убиваю время. Надо быть в меру бестолковым: слишком быстро всего достигать — не благо.

На вид ему и до тридцати далеко, а он всего достиг и уже двадцать лет как без дела. Ну и хвастун. Из всего сказанного правда, верно, лишь то, что он двадцать лет убивает время.

Она про себя цокнула языком, подумав: если он и вправду не оборотень, а человек, то до чего же должен быть богат дом, где родители смотрят сквозь пальцы на такую леность, — и тут…

— А потому я всё ждал, когда же начнётся последнее испытание…

Мужчина поднялся и сел на ограде. Как это возможно, она не понимала, даже видя своими глазами, но так или иначе, легко усевшись в вольной позе, мужчина надменно посмотрел на неё сверху вниз и пояснил:

— Сдаётся мне, что моё последнее испытание — это ты.

На миг ей показалось, что глаза мужчины странно блеснули. Точно у горного государя, встреченного ночью на перевале.

— Однако, чтобы схватить меня за ногу и осадить… ты как будто мелковата?

Холёное лицо, что произнесло это с широкой улыбкой, особенно глубоко врезалось ей в память. И вместе с ним — предчувствие, что эту картину она, быть может, не забудет никогда.

* * *

Проснувшись, Ын О восстановила сон в памяти.

Почему каждый новый сон всё время продолжает предыдущий?

За всю жизнь такого с ней не бывало, и это было и удивительно, и тревожно.

Вдруг Ын О осознала, что это началось с тех пор, как они уехали в поездку. Вчера была первая ночь путешествия, сегодня вторая… нет, ведь сон, где меня отчитывал мужчина, похожий на управляющего Пэк Сын Ха, я видела ещё до поездки. Когда же это было?

Порывшись в памяти и выяснив, что это было на другой день после того, как она впервые заночевала вне дома с Ю Соком, Ын О замерла.

Как назло, во всех трёх случаях был замешан Ю Сок. Точнее, общим было то, что она спала вместе с Ю Соком. Не близость, а именно сон.

Бывало ведь, что и в особняке после близости я, обессилев, засыпала рядом с Ю Соком, а сна тогда не было, — значит, есть и другое условие…

Ын О напрягала память, пытаясь понять, в чём разница, — и тут…

— Отчего у тебя такое суровое лицо?

Палец легонько ткнул её в переносицу. Жест был будто стук в дверь, только куда слабее — он лишь коснулся кожи и тут же отстранился.

— Ю Сок.

— Не хотел мешать и думал подождать, но, если ждать дальше, завтракать будет уже совсем поздно.

Гадая, который же час, Ын О посмотрела на время и опешила. Была уже не пора завтрака, а пора позднего завтрака, плавно переходящего в обед.

— Разбудил бы пораньше.

— К чему спешить. Так расскажешь, о чём ты думала?

— А… ничего особенного. Про сон думала.

— Сон? Какой сон?

— Да просто вздор приснился. А тебе, Ю Сок, ничего не снилось? — осторожно спросила Ын О, подумав, не происходит ли то же самое и с Ю Соком.

— Я вообще снов почти не вижу, — с усмешкой ответил Ю Сок.

Значит, нет. Поняв, что это происходит только с ней, Ын О предпочла молчание. Раз общего опыта нет, болтать одной было неловко.

Третий день был похож на второй. Они сели в машину, перебрались в другое пристанище, посетили тамошнюю достопримечательность, поели вкусного, провели время в кофейне с приятной обстановкой, а ночью вернулись и побыли вдвоём.

Четвёртый и пятый дни были такими же. Менялись лишь пристанища и места, куда они ездили. Испытаний вроде первого дня не было. А ей, признаться, хотелось бы ещё разок увидеть, как Ю Сок, не желая ступать на пол, украдкой ходит на цыпочках и мучается в нелепой одежде.

Разумеется, и это время, когда всё шло гладко и было полно только приятных событий, было хорошо. Если не считать одного странного обстоятельства.

Пятый день подряд сон продолжался.

До второго дня удивление перевешивало, но теперь даже Ын О, что была не из впечатлительных, не могла не почувствовать: что-то не так.

Она осознала: что именно с ней происходит, она в точности не понимает, но, во всяком случае, это нечто необычное.

Само собой, и наяву она всё дольше перебирала в памяти содержание снов. И вдруг Ын О поняла.

Миру, кёмджон, опчун, кёк, «ничтожная раба», поварня, чхонэбён… откуда я знаю эти слова?

Хвалиться нечем, но все школьные годы на учёбу у неё почти не было сил. Совмещать спорт и учёбу было, по сути, невозможно. Само собой, и с познаниями в истории было небогато.

Так откуда же во сне я так свободно владею этими старинными словами, выражениями, что нынче почти не в ходу и почти вышли из употребления?

Осознав это несоответствие, Ын О невольно вздрогнула.