Бамбуковая роща

На следующий день госпожа Ли протянула Ын О маркерную доску и маркер.

— Я вам продиктую меню, а вы запишите вот сюда. Эти обжоры всякий раз, как меня завидят, спрашивают, что нынче на стол, — так я решила сразу всё вывесить.

Как было велено, Ын О записывала за госпожой Ли.

Завтрак (07:30): многозлаковый рис, суп от похмелья из вяленого минтая, малосольный чоткаль [1] из осьминога, жареные анчоусы с орехами, сезонные фрукты двух видов

Обед (12:30): рис в котелке, суп тэнджан с говяжьей грудинкой, жареный окдом с Чеджу, овощи для ссам [2], сезонные намуль [3] трёх видов, белое кимчи

Полдник (15:30): рисовый пирог-сольги из сладкой тыквы, чай из ююбы

Ужин (18:30): рисовая каша с морским ушком, говядина чанджорим в соевом соусе, паровой омлет с икрой минтая, водянистое кимчи

[1] чоткаль — солёные морепродукты (рыба, моллюски, икра), заквашенные подобно засолке. [2] листовые овощи, в которые заворачивают рис, мясо и приправы. [3] отварные или припущенные овощи и травы с приправами; подаются как закуски к рису.

— Так подойдёт?

На вопрос Ын О госпожа Ли оглядела доску и удовлетворённо кивнула.

— Может, ещё что поручите…

— Нету.

От решительного ответа Ын О, спрятав досаду, закрыла колпачком маркер. Подумалось, что для «работы» она сделала уж слишком мало.

Когда прислуга стала собираться на кухне к завтраку, госпожа Ли ворчливо объявила:

— Отныне меню будет вон там написано, так что хватит, чуть меня завидев, выспрашивать, что за блюда, будто я вам чего задолжала.

Взгляды прислуги устремились к доске. Ын О напряглась.

— О, на ужин каша с морским ушком. Вкуснотища.

— Тэнджан с грудинкой — это дело.

— А это от руки написано? Будто на компьютере набрано.

— Это госпожа Ли так красиво пишет?

— Это Ын О написала.

Госпожа Ли поправила недоразумение. Прислуга с лёгким удивлением посмотрела на Ын О. Та смущённо поприветствовала их взглядом.

С тех пор Ын О каждое утро приходила на кухню и записывала на доске меню дня. Дело простое, на пять минут, но видеть, как прислуга то и дело сверяется с доской и улыбается, было отрадно.

Оттого ли, что госпожа Ли, старшая по рангу среди прислуги, проложила дорогу, но и другие один за другим стали просить Ын О о чём-нибудь. Больше о простой работе, не требующей умения.

— Ын О, это бельё для флигеля — если не заняты, не сложите?

— Если не трудно, подметёте вон там листья?

За совместной работой Ын О сблизилась с прислугой. Она узнала, что после трудового дня они собираются в комнате отдыха флигеля и беседуют. Всё, чем там обменивались, было не для протокола.

— Председатель совсем плох. Похоже, в любой день может не стать — и никто не удивится.

Вопреки тому, что свету было известно лишь о его затворничестве, председатель Чжин Ён Су на деле едва теплился.

— В отделе стратегического планирования, говорят, всё уже подготовили для передачи власти. Господин директор сам — глава департамента стратегического планирования, вот и накрыл себе стол сам.

— Председатель, когда первый председатель рано умер, в двадцать с небольшим вдруг занял его кресло, а у господина директора всё же было время подготовиться, так что передача, говорят, пройдёт сравнительно гладко.

— Стать в тридцать с небольшим председателем — да не просто крупной фирмы, а группы Чжухан. Каково это, интересно.

— Думаете, одна только радость? Дед безвременно умер в сорок с небольшим, отец вон и пятидесяти не переживёт. В наш век, когда средняя продолжительность жизни у мужчин перевалила за восемьдесят, какой прок от любых денег, если уходишь раньше других? С собой ведь добро не унесёшь.

— И как только к этой семье прицепилась этакая злая наследственная болезнь.

Прислуга и завидовала исполнительному директору Чжин Ю Соку, и жалела его. Будто твёрдо знала, что и он станет жертвой родовой болезни и долго не проживёт.

— Может, это и не болезнь вовсе. А вдруг что-то вроде проклятия? Ну, помните. Та, что служила тут ещё со времён покойного председателя Чжин Гап Ёна, уходя, сказала…

— Чего только госпожа не наговорит.

Госпожа Сон, домработница северного главного дома, ткнула локтем в бок госпожу Ким, домработницу западного главного дома, и оборвала её. Дескать, не при постороннем — не при той, кто и не из прислуги, — об этом говорить.

Ын О, поняв намёк, расспрашивать не стала. Она и без того узнала немало того, что знать ей было не положено.

— Скоро одиннадцать. Давайте расходиться.

Поглядев на часы, прислуга стала собираться по своим комнатам.

С одиннадцати вечера до часу ночи не выходить из жилых комнат.

Одно из наставлений, что Ын О услышала от управляющего Пэка в день приезда.

Нарушать его она не собиралась, но ей стало любопытно.

— Простите, мне просто интересно: почему после одиннадцати нельзя выходить?

— Кто ж знает. Может, чтобы в этот час не мешать семье владельцев спать или отдыхать?

— Наверное, чтобы держать всех в порядке — народу-то работает много. В общежитиях ведь тоже есть комендантский час. И в армии отбой по часам. Правила для общего житья, только и всего.

Вот, значит, как… На объяснении более пресном, чем она ждала, Ын О слабо улыбнулась и направилась к себе. Шедшая рядом госпожа Гым зашептала:

— Поговаривают, в этот час бродит призрак.

— Призрак?

— Угу. Змеиный призрак.

Оглядевшись, госпожа Гым понизила голос:

— Первый председатель в молодости, говорят, раздобыл и выпил редкую змеиную настойку. Со змеями да полозами ведь нельзя как попало — накличешь беду. А змеиную настойку делают так: живую змею кладут в вино, и она медленно умирает, оттого, мол, особенно легко навлечь её злобу. Вот и бродит затаивший обиду змеиный призрак в этот час по особняку, а заметит человека — цап! — и укусит.

Слушая серьёзное объяснение госпожи Гым, Ын О изо всех сил сдерживала смех.

На катке, что приютил Ын О в её спортивные годы, тоже, по слухам, водились всевозможные призраки.

Призрак спортсменки, что от отчаяния не попасть в сборную покончила с собой на рассвете на катке; призрак спортсмена, который из-за того, что завистливый товарищ подстроил неладное с его коньками, на отработке прыжка погиб от сотрясения мозга; призрак того, кто по несчастью рассёк себе лезвием глаз, ослеп и бросился с крыши…

На катке, где ходили этакие зловещие слухи, Ын О на рассвете, без тренера, даже когда других спортсменов не было, как ни в чём не бывало занималась сама. Просто в этот час аренда стоила дешевле всего.

— Вот как.

— Угу. Змей и правда трогать нельзя. Это ведь вещие твари. Тысячу лет совершенствуются — и драконами становятся.

Расставшись с госпожой Гым, Ын О вернулась к себе, сразу легла и попыталась уснуть. Ведь завтра опять вставать в семь. Но, может, постель была неудобной — она вдруг открыла глаза.

Который час…

Поднявшись с кровати, она, пошатываясь, побрела к столу за телефоном. И тут на глаза ей попалось окно.

Уснула, не задёрнув шторы. Надо задёрнуть.

Подойдя к окну и невзначай выглянув наружу, Ын О замерла.

Возле бамбуковой рощи что-то было. Час был глубокий, и различить удавалось лишь силуэт, но он походил на человеческую фигуру. Только вот глаза… Всё прочее тонуло во тьме и толком не различалось, а глаза виделись отчётливо. Потому что светились, как у кошки.

Оторопев от непостижимого зрелища, она встретилась с ним взглядом.

Там, где полагалось быть белку, желтело, а зрачок, которому полагалось быть круглым, был рассечён вертикально, остро. Скорее как у пресмыкающегося, чем у кошки.

Оттого ли, что перед сном наслушалась от госпожи Гым про змей, — но ей тут же вспомнилась змея.

Ын О инстинктивно отступила назад. Чтобы скрыться из поля зрения того существа. Сердце часто колотилось.

Лишь спустя время Ын О набралась смелости, снова подошла к окну и выглянула. У бамбуковой рощи никого не было.

Что же это я такое видела?

Задёрнув шторы и вернувшись в постель, Ын О ещё долго не могла уснуть. Но наутро, открыв глаза, она передумала.

Это был сон. Мне приснилось, будто я проснулась и смотрю в окно. Иначе этого никак не объяснить.

Человек с глазами, что светятся, будто фосфор. Вертикально рассечённый зрачок. Бессмыслица же. Что всё это целиком было сном — вот вариант, который Ын О могла принять как нечто разумное.

Поскольку надо было записать меню, Ын О наскоро умылась и вышла из флигеля раньше других. И обомлела. Бамбук в саду флигеля, ещё вчера зелёный, пожелтел.

Ын О подошла к бамбуковой роще, чтобы рассмотреть поближе. Вблизи всё оказалось ещё хуже. Стволы потрескались, словно из них резко испарилась влага, а пожелтевшие листья кучами осыпались на землю.

Как за одну ночь весь бамбук разом мог иссохнуть и скрутиться?

В уши Ын О, застывшей перед этим небывалым явлением, донёсся голос пожилого мужчины.

— Имуги [4] разгневался — вот горам и рекам, травам и деревьям и сохнуть.

[4] в корейской мифологии огромный змей, который не сумел стать драконом; считается, что через тысячу лет он может им обернуться.

Обернувшись, она увидела какого-то старика в широкополой шляпе: он поглаживал бамбук и цокал языком.