Словно она — верный ответ

Пока Ын О терзалась этой тонкой разницей в оттенках, Ю Сок распрямил согнутые колени.

Вернувшись на прежнее место, он — будто и не он только что смотрел на Ын О снизу — теперь глядел на неё сверху. Тягостно нависнув, упёршись обеими руками в стол.

Когда под взглядом, что пристально всматривался в её лицо, Ын О, сама не понимая отчего, оказалась в плену удушливого напряжения, к ней приблизилась рука.

— Минутку.

Рефлекторно дёрнувшаяся Ын О при этих словах замерла. Большая рука приближалась к вырезу.

Что он вообще задумал. Куда он собрался коснуться.

Нет, не станет же он, право, ничего такого делать. Он не из простых, у него положение в обществе.

Пока охваченная этим разладом Ын О, оцепенев, только моргала, пальцы Ю Сока легко коснулись её шеи и отстранились. Что такое? — подумала она и увидела: между большим и указательным пальцами он держал волосок. Только теперь поняв, что ему было нужно, Ын О разом обмякла.

— С таким я и сама могла бы справиться.

— Будь это чувствительное место — конечно, но ведь нет.

Ей до смерти хотелось возразить — мол, неправда, в тот миг, когда кончики его пальцев коснулись, она вздрогнула, — но Ын О сдержалась. Не хотела признаваться, что настолько остро его ощущает.

— Впредь я бы хотела, чтобы вы мне говорили, а делала это я сама.

— Хорошо. А то ослушаюсь, впаду в немилость, и вы даже взглядом меня не удостоите — себе в убыток.

— Такого больше не повторится...

Стоило слегка её поддеть, как Ю Ын О, смущаясь, выдала именно тот ответ, которого Ю Сок и добивался. Вот чем удобны люди здравомыслящие. Они и движутся лишь в пределах здравого смысла. А чтобы вытянуть нужный ответ из прожжённых пройдох, пришлось бы препираться сто дней кряду.

Довольный Ю Сок вернулся к своему столу. Телесное прикосновение, над которым он ломал голову, было сделано, так что больше дел к этой женщине у него не было.

Каково будет сегодня ночью.

Придёт ли жуткая боль, или, как вчера, будет терпимо.

Впервые в жизни он ждал наступления часа Крысы.

* * *

В час ночи, когда полночь миновала и сменилась дата, Ю Сок сорвал повязку с глаз, отшвырнул её и направился в ванную.

Теперь всё стало ясно. Ю Ын О и впрямь была той жертвой, что избавит Ю Сока от муки.

Снадобье столь действенное, что даже одно прикосновение унимает приступ. В том, что, заполучи он её сердце, наследственная болезнь излечится полностью, сомнений больше не оставалось.

На самом деле Ю Сок верил лишь наполовину. Все эти родовые тайные предания, то да сё, уж очень походили на народную сказку.

Если хоть раз во время приступа поглядеть в зеркало, эту совсем не смешную историю уже не отмахнёшь как вздор, — да только в само избавление от неё верилось с трудом. И всё же то, что он, как велела старинная книга, разыскал потомка служанки, объяснялось буквально желанием схватиться хоть за соломинку.

Когда уж со всех восьми провинций страны созывали шаманок и устраивали обряд избывания обиды [1], — на что только не пойдёшь.

Дед, покойный председатель Чжин Гап Ён, в погоне за потомком служанки без разбора скупал родословные книги, купчие на невольников, раздельные записи, рабские реестры [2] и прочее — и дотянулся даже до старинных рукописей с Севера, за что был уведён в Центральное разведывательное управление [3] и вернулся целым и невредимым лишь после того, как внёс изрядное «пожертвование» в некий стипендиальный фонд.

[1] много корейских терминов: мудан — корейская шаманка; кут — шаманский обряд. «Обряд избывания обиды» призван разрешить и унять накопленную обиду.

[2] старинные корейские документы о невольниках и наследстве: купчая на раба; раздельная запись — документ, которым родители распределяли между детьми землю, рабов и дома, с указанием оснований, подробной описи и с подписями владельца, свидетелей и составителя, что придавало ему юридическую и общественную силу; рабский реестр — подворная книга учёта невольников.

[3] всесильная и наводившая страх спецслужба Южной Кореи; попасть туда сулило тяжкие неприятности.

Говорят, у председателя Чжин Гап Ёна кровь предка проступила густо, а потому и приступы были тяжёлыми. И впрямь, раз он умер безвременно в сорок с небольшим — это относится к самым тяжёлым случаям.

Сила приступов и продолжительность жизни связаны напрямую: чем тяжелее приступы, тем короче век.

Среди боковых ветвей, где кровь предка жидкая и приступы слабые, попадались и долгожители за восемьдесят. Прямая же линия в лучшем случае не переживала шестидесяти, а в худшем — тридцати с небольшим. Да и это лишь потому, что из поколения в поколение кровь предка разбавлялась и век всё удлинялся. А поднимись вверх по родословной — там было полно тех, кто угасал и в двадцать с небольшим.

Но исключения существуют всегда.

Так называемый атавизм. Признак предка, не проявившийся у родителей, порой проступает через поколение.

Одной из жертв этого атавизма и был Ю Сок.

Отчего-то он унаследовал кровь предка сильнее, чем отец, и даже сильнее, чем дед. Мерилом тому служит «превращение»: меняется ли во время приступа часть тела во что-то нечеловеческое или нет. Если да — то предельный срок жизни в лучшем случае тридцать с небольшим.

Даже у деда, председателя Чжин Гап Ёна, что умер в сорок с небольшим, превращения не происходило. А значит, это было явным доказательством, что Ю Сок унаследовал кровь предка гуще, чем дед, и вместе с тем — всё равно что приговором: до сорока с небольшим ему не дожить.

Сейчас Ю Соку было немного за тридцать. Времени оставалось не так уж много. И в такую пору появившуюся перед ним Ю Ын О нельзя было назвать иначе как даром небес.

Вины за то, что он обманет ни в чём не повинную женщину и доведёт её до смерти, он не чувствовал.

Из-за её предка его предки из поколения в поколение корчились в муках и умирали молодыми — так разве это не справедливая месть? Он ведь всего лишь вернёт украденное.

Подставляясь под холодную воду, Ю Сок довершил своё самооправдание, закончил с душем и вышел из ванной. Вытерся, высушил волосы, лёг в постель — но сон отчего-то не шёл.

Помня о завтрашнем дне, Ю Сок попытался было заставить себя уснуть, но делать нечего — поднялся. Рассудив, что уж лучше размяться, он направил шаги в сад северного главного дома.

В саду этого дома — что на востоке, что на западе, что на юге, что на севере — повсюду высажен бамбук. Дело в том, что в бамбуковой роще температура на четыре-семь градусов ниже, чем снаружи, и она хорошо подходит тем, в ком много жара.

Хотя жар, которому наука не помеха, от этого, конечно, не спадал, свежий воздух Ю Соку нравился, и он частенько наведывался в бамбуковую рощу. Но то ли оттого, что видел его слишком часто, сад северного главного дома сегодня показался ему несколько приевшимся.

Ю Сок направился к западному главному дому. В отличие от дорожки у восточного флигеля, где с одной стороны виден внутренний двор, а с другой смотреть не на что, дорожка от северного главного дома к западному была устроена так, что с одной стороны открывался внутренний двор, а с другой — сад.

Шагая по этой дорожке, Ю Сок поддался странному чувству. То ли оттого, что час был такой и кругом стояла тишина. Ему показалось, будто он один остался на всём свете. Не то чтобы одиноко — скорее так: будь рядом хоть один человек, было бы не столь скучно.

Но вероятность тому была ничтожна. С одиннадцати вечера до часу ночи — комендантский час, и многие ли из прислуги станут, не ложась спать, дожидаться, пока минует час, и выходить на прогулку. Им ведь к шести-семи утра заступать на работу.

Решив хоть раз насладиться одиночеством, Ю Сок впервые за долгое время загляделся на внутренний двор. Сам он, видя его без конца, всегда проходил мимо без всякого впечатления, но те, кто видел впервые, неизменно ахали при виде сосны над чёрной водой.

Подсветка была включена, и даже в такой час двор не выглядел мрачным. Напротив, пейзаж навевал что-то призрачное, как во сне. Хотя по меркам Ю Сока был старомодным. Что и неудивительно — вкус деда.

Отец, председатель Чжин Ён Су, предпочёл не стирать следов деда, а сохранять и поддерживать всё как было. И Ю Сок так же не собирался ничего трогать.

Ветвь его раздумий сама собой потянулась к садовнику, что ухаживал за этой сосной.

Старик Мук, что служил в этом особняке ещё со времён председателя Чжин Гап Ёна, был в таком возрасте, что брось он работу хоть сейчас — никто бы не удивился. Сам он говорил, что не оставит её до самой смерти, но как знать. Жизнь ведь складывается не так, как задумаешь.

Надо бы вскоре связаться с главврачом медцентра, устроить старику осмотр и прописать укрепляющих снадобий. Найти мастера по уходу за соснами не хуже этого старика будет трудно.

Думая об этом и глядя на ухоженную, точно картина, сосну, он заметил за стеклом напротив — то есть в коридоре, ведущем к восточному флигелю, — человеческую фигуру.

Ю Сок присмотрелся повнимательнее. Подсветка и стекло искажали обзор, но не настолько, чтобы не разобрать, кто это.

Ю Ын О?

Стоило подумать, что хорошо бы рядом был хоть один человек, — и почему же явившейся перед ним оказалась именно эта женщина. Из стольких слуг — надо же, как раз она. Словно она и есть верный ответ.

Похоже, и она узнала Ю Сока.

Ю Сок отворил дверь и вошёл во внутренний двор. Идти в обход было далеко и хлопотно, и он решил пройти двор напрямик.

Перейдя по камням-ступеням, что лежали над чёрной водой, Ю Сок миновал сосну и вышел в коридор восточного флигеля. Ю Ын О, видно, не знала, что так, через двор, можно пройти, и выглядела удивлённой.

— Отчего вы не спите в такой час?

— Сон не идёт. А вы, господин директор?

— Мне тоже не спится.

Ответив так, он встал рядом и стал смотреть на двор, а Ын О растерянно разглядывала его профиль.

На миг ей показалось, будто он идёт прямо по воде.

Отчего и этому мужчине не спится?

А если честно, Ын О не спала как раз из-за этого мужчины. Из-за того, что искала в интернете, как у него обстоит с женщинами.