Незаменимое и единственное
Ын О тихо смотрела на четыре знака, что кратко определяли её жизнь.
Есть то, к чему, сколько ни сталкивайся с этим за жизнь, так и не притупляешься.
Когда тебя оценивают другие.
А если это резкая, суровая оценка — и подавно.
Порой ей думалось и такое. Зачем я занялась фигурным катанием и тем вручила другим право меня оценивать?
Заканчивать спортивную карьеру из-за травмы, без единого приличного достижения, было мучительно, но одно приносило облегчение.
Отныне меня уже не будут оценивать в баллах.
Больше не придётся видеть цифру, что тянется рядом с моим именем.
И вот опять…
Ын О старалась не думать о том, что значит, что этот файл оказался на полке Ю Сока: мысли никак не текли в добрую сторону. Ведь без иных доказательств это не более чем домыслы.
Пошарив в кармане брюк, Ын О убедилась, что телефон там. Обычно, приходя в главный дом переписывать, она телефон не брала. Из соображений безопасности. Но сейчас она впопыхах увязалась за Ю Соком, и телефон был при ней.
Колебалась она недолго. Ын О достала телефон и сфотографировала документ со сведениями о себе. Затем закрыла папку, поставила обратно на полку и вернула всё в прежний вид.
— Что за вода такая, что ты так долго её пила? — спросил Ю Сок у Ын О, что вернулась позже, чем он ожидал.
Если слегка преувеличить, он чуть шею не вытянул, высматривая её. До чего же тоскливо время, когда смирно ждёшь, пока она придёт.
Он сознавал, что похож на пса, что радостно виляет хвостом при появлении хозяина, но чувства этого пса понимал до последней мелочи.
— Да просто медленно пила… так долго вышло? — переспросила Ю Ын О.
Отчего-то она была какой-то притихшей. Как бы сказать — будто немного подавленнее, чем до того, как вышла попить.
Показалось ли ему или так и было — наверняка не разобрать, и Ю Сок тихо вгляделся в женщину перед собой. Тогда она, на миг встретившись с ним глазами, отвела взгляд.
Действие было пустяковым, но Ю Сок ощутил лёгкое чувство неладного. Не настолько, чтобы можно было ткнуть пальцем и объяснить, но оно его задевало. Хотя Ю Ын О отводила взгляд не впервые.
— Ын О?
— Мне, пожалуй, пора.
Сейчас уйти, говорит?
Она что, тот заяц из детской песенки, что пришёл к роднику умыться, а сам только воды попил да и ушёл [1]?
[1] Отсылка к известной детской песенке про лесной родник: на рассвете заяц приходит к роднику умыться, а сам только воды попьёт да и убежит.
— Только пришла — и уже уходишь?
— Я ведь пошла за тобой только оттого, что не могла отпустить тебя одного. Я же говорила, мне и самой нездоровится. Надо пойти отдохнуть.
В словах Ю Ын О не было прорех. Ведь то, что она из-за плохого самочувствия не сможет переписывать, было правдой. И всё же Ю Соком завладела мысль, что нельзя вот так дать этой женщине уйти.
Нет, по правде, он не мог различить. То ли это в нём, ослеплённом вожделением, поднимается порыв удержать эту женщину, то ли инстинкт бьёт некую тревогу.
Если второе — удержать надо любыми средствами, а если первое — правильнее сдержаться, и потому Ю Сок не мог очертя голову проявить жёсткость.
— А если отдохнёшь немного здесь, а потом пойдёшь?
— Хочу пойти к себе в комнату и отдохнуть спокойно.
Ю Ын О была тверда. По прошлому опыту он знал, что в таких вещах нрав у неё прямой, как бамбук, и потому Ю Сок нехотя кивнул. Ведь донимать просьбами побыть рядом того, кто устал, — тоже последнее дело.
— Хорошо. Тогда я тебя провожу.
— Я ведь нарочно пришла, чтобы проводить тебя, — а если ты снова станешь провожать меня, то какой смысл в том, что я сюда приходила?
И это была правда, и Ю Сок не нашёлся что возразить.
Ю Ын О, спокойно — и оттого с повадкой, в которой чувствовалась странная отстранённость, — попрощалась:
— Я пойду. Спокойной ночи.
— Иди осторожно. И тебе, Ын О, спокойной ночи.
Глядя на спину, что, отвернувшись, отдалялась от него, Ю Сок силой сжал пальцы, что подёргивались от желания удержать её.
* * *
Уснуть ей почти не удалось.
Когда удавалось забыться чутким сном, ей снились годы выступлений.
Утро Ын О встретила в худшем состоянии. И всё же — видно, не пропали даром десять с лишним лет исправной физподготовки — не настолько, чтобы брать больничный и лежать. Она была благодарна за то, что и после ухода из спорта, особо не следя за телом, всё ещё была выносливее прочих.
Когда она по инерции мела метлой перед жильём прислуги, из бамбуковой рощи показалась фигура в тёмно-синей рабочей робе и сапогах. Это был старик Мук.
В голове стояла муть, и всякое желание что-либо делать пропало, так что Ын О раздумывала, не пропустить ли этот случай, но, вспомнив, что, упусти она его, неизвестно, когда снова встретит старика, подошла к нему.
— Почтенный!
— М-м?
Слух у старика Мука был неважный, тихих звуков он толком не слышал, и потому Ын О, подойдя поближе, проговорила раздельно и чётко:
— Здравствуйте. Вы ведь меня знаете?
— А как же. Знаю. Девица, что метёт двор.
«Девица», надо же. Для нынешних времён выражение было несколько старомодным.
— Я хотела вас кое о чём спросить. Вы как-то сказали, что бамбук засох оттого, что разгневался имуги. Что это значит?
— Что значит. То и значит, что сказано.
— Так вы хотите сказать, что в этом доме есть имуги?
— Есть. Целых трое. Покойный председатель Чжин Гап Ён — дед-имуги, председатель Чжин Ён Су — отец-имуги, молодой господин Чжин Ю Сок — сын-имуги.
Ответ отчего-то наводил на мысль о детской песенке про трёх медведей, что живут в одном доме [2]. Это смахивало и на обычную лесть прислуги в адрес семьи владельцев, и Ын О как раз сникла…
[2] «Три медведя» (곰 세 마리) — известная корейская детская песенка про медведя-отца, медведицу-мать и медвежонка, что живут в одном доме.
— Да только настоящий имуги среди них один. Заполучить жемчужину исполнения желаний и отправиться в рай — или же неверным выбором низвергнуться в ад. Всё это — его собственный выбор.
Вдруг тон голоса старика Мука переменился. Из бессильного тембра — в строгий и безучастный, точно у стороннего созерцателя.
Вздрогнув от испуга, Ын О посмотрела на старика Мука. И старик Мук, будто ничего и не было, уже вернулся к прежнему благодушно-пустоватому виду.
— То, что вы только что сказали, — что это значит?
— Что именно?
— Вы сказали, что имуги с жемчужиной исполнения желаний отправляется в рай или в ад.
— Не знаю. Я на ухо туг, плохо слышу.
Старик Мук, теребя ухо, зашагал в сторону флигеля. Раз сам он, по всему видно, говорить больше не настроен, какой толк его удерживать, — рассудила Ын О и не пошла следом.
— Жемчужина исполнения желаний…
Что это такое, она примерно представляла. Жемчужина, что есть у дракона, не так ли? Но подробностей не знала, и потому Ын О для верности поискала сведения в интернете.
«Слово, сложенное из „ёый“ — что значит „всё выходит так, как задумаешь“, — и „почжу“, что значит „драгоценная жемчужина“».
«Чудесная драгоценная жемчужина, что исполняет желаемое по твоей воле».
«На санскрите — „чинтамани“».
Название курорта, что им предоставили, когда они ездили на стажировку на Чеджу, вдруг промелькнуло у Ын О в голове.
«Курорт „Чинтамани“ — первый рекреационный люкс-курорт, что представляет наша дочерняя компания…»
Ын О продолжила разбираться в связи между имуги и жемчужиной исполнения желаний.
«…если имуги подвижничает тысячу лет, он обретает жемчужину исполнения желаний и может стать драконом; но, потеряв эту жемчужину, он, говорят, не возносится и утрачивает силу и достоинство».
«Даже дракон, что взошёл на небо, без жемчужины исполнения желаний теряет чудесную силу, падает на землю и вновь становится имуги. Дракон может летать по небу и являть способность повелевать ветром и вызывать дождь оттого, что держит при себе жемчужину».
«Но и того, что жемчужин чем больше, тем лучше, тоже нет: в „Вончхонган-бонпхури“ [3] есть имуги, что не смог расстаться с жадностью и держал при себе целых три жемчужины исполнения желаний, оттого и не стал драконом!»
[3] «Вончхонган-бонпхури» (원천강본풀이, 袁天纲本解) — корейское шаманское повествование-миф с острова Чеджу.
«Лишь когда он внял совету, что стать драконом можно, только отбросив две из них, тот имуги наконец сделался драконом и вознёсся».
Прочитав те и эти предания, Ын О погасила экран телефона.
То, что делает имуги совершенным, — незаменимое и единственное в своём роде для имуги.
Покопавшись по-своему, она поняла, что жемчужина исполнения желаний — это, видимо, что-то такое.
Тогда… если Ю Сок и правда потомок «канчхори», что не сумел стать драконом, — найдя жемчужину исполнения желаний, сможет ли он стать совершенным? Освободившись от неведомой болезни — наследственной гипертермии?
Но где же раздобыть жемчужину исполнения желаний? Такую вещь, какой место разве что в преданиях.
Над собой — над тем, что незаметно опять тревожится о Ю Соке, — Ын О покачала головой. Снова включив экран телефона, Ын О зашла в галерею и нажала на самый последний снимок.
Четыре знака — «третьесортная жизнь», — отчётливо выведенные поверх истории её карьеры.
От одного взгляда было такое чувство, будто её режут лезвием, и Ын О отчаянно хотелось отвернуться. Но, похоже, ей нужно было узнать, почему этот документ оказался в комнате Ю Сока и кому принадлежит этот почерк.
