Отравленное яблоко

С каких пор это началось? С того, как он подарил букет?

Голова Ын О повернулась к шкафчику. Букет, что она поставила сверху на видное место, давно завял. Она старалась как можно дольше сохранить его свежим, но предел живых цветов превзойти не вышло. Выбросить бы — да рука не поднималась, вот он как-то так до сих пор там и стоял.

Затем она посмотрела на стол. В поле зрения попали тяготивший её пакет и квадратный футляр.

Кажется, сомнения зародились ещё тогда, когда она получила колье. Слишком дорогой подарок, чтобы дарить вот так, без всякой задней мысли. И всё же он так богат, что, может, дело просто в том, что тратит он не как обычные люди, — думала она…

«Захотелось разок дать себя завоевать».

Теперь сомнений не оставалось.

Этот мужчина мной интересуется. Пусть это интерес лёгкий, как пёрышко, пусть мимолётная прихоть, что пронесётся, как ветер.

Если честно, Ын О это было не по душе. Ведь он наверняка поиграет ею, как игрушкой, а как интерес пропадёт — выбросит.

Будь это мужчина с заурядным происхождением, она бы не была так слепо уверена, но перед ней — молодой господин дома Чжухан. Жениться он, само собой, на женщине из семьи под стать, а значит, лучшее, что светило Ын О, — участь содержанки. Да и то с вероятностью в девяносто девять процентов это было всего лишь развлечение, не дотягивающее даже до этого.

Игрушка одноразовая или многоразовая. При такой внешности и таком богатстве, может, и найдутся женщины, что и на это согласны, но Ын О — по крайней мере — нет.

Ын О не хотела быть ни чьей-то игрушкой, ни пятном. Хотела просто быть женщиной, которую любят, — как все.

Раз это невозможно, Ю Сок не мог стать для Ын О тем, с кем крутят роман. Как нельзя съесть отравленное яблоко, каким бы соблазнительным оно ни было.

Подожду, пока он не потеряет интерес. Не стану отвечать — быстро остынет. Это ведь всё равно лишь крохотный интересишко с очень коротким сроком годности.

Решившись, Ын О протяжно выдохнула. От смятения она зачем-то перебирала пальцами, как вдруг на глаза попался обтрёпанный рукав. Ненадолго забытый стыд вернулся, и лицо запылало.

И зачем я в этом пошла.

Выброшу эту одежду.

* * *

Близилось одиннадцать вечера.

Ю Сок надел повязку на глаза.

Неотвратимая боль, что являлась как по часам, была паскудной. Пожалуй, точнее всего так: будто ты ясно видишь, что к тебе идут с ножом и сейчас ударят, а руки-ноги связаны, и сбежать нельзя.

Лёжа в постели, Ю Сок ждал жуткого жара, что вот-вот накроет всё тело.

Это была обида, осточертевшая дальше некуда.

Что же так разгневало и так уязвило его, что он из поколения в поколение передал эту злобу даже потомкам?

Какие-то дела незапамятной древности — Ю Соку до них дела не было. Кем бы ни был предок, Ю Сок — человек. Обычный человек, в чём-то чуть отличный от других, но без всякой запредельной силы или прозорливости. Так почему же, едва наступает час Крысы, меня охватывает приступ жара, меняются глаза, на части тела проступает чешуя, блядь.

Чувствуя, как поднимается жар, Ю Сок приготовился. Но по неведомой причине напор взмывающего жара был не так уж силён.

Душно, но не сказать, что мучительно. Это было даже слабее, чем позавчера.

Ю Сок, что, как всегда ожидая корчиться, заранее отбросил одеяло в сторону, спокойно лежал и думал.

Неужто этот пустоголовый троюродный братец, что трепался, будто он человек-грелка, всегда был в таком состоянии? Когда даже приступ жара не больно-то мучает, а температура чуть поднимется — и спадёт. Оттого ли он, глядя на часы, ни разу не боялся наступления часа Крысы?

— Ха…

От жара, сдавившего горло, Ю Сок рванул, будто отрывая, застёгнутые до самого ворота пуговицы сорочки.

Даже в мутном тумане сознания его не отпускал вопрос: отчего сила приступа ослабла.

Позавчера слабее, вчера вернулось к прежнему, сегодня снова ослабло.

В чём разница между вчера и позавчера, между вчера и сегодня.

Что общего между позавчера и сегодня.

Ю Сок припомнил всё, что происходило эти три дня.

В прошлую субботу под предлогом подарка двоюродной сестре он ездил с Ю Ын О в универмаг; в воскресенье, велев управляющей Ок разузнать, не притесняют ли Ю Ын О, смотрел запись фигурного катания; а сегодня Ю Ын О разбила чашку, и… да нет, не то. С чего это я вспоминаю одну только Ю Ын О. В моём распорядке эта женщина занимает лишь ничтожную долю.

Помотав головой, Ю Сок перебрал по порядку все события — от утра прошлой субботы до сегодняшней ночи. Затем стал искать ответ методом исключения и через пересечение множеств.

Воскресное состояние — это норма, значит, стоит присмотреться к двум исключительным дням. Событие, какого я за всю жизнь ни разу не испытывал, но какое случилось и в прошлую субботу, и сегодня. Что же это?

Лежавший, прикрыв повязку рукой, Ю Сок резко, точно подброшенный пружиной, сел.

Эта женщина.

В прошлую субботу он надел ей на шею колье, сегодня помазал щёку. И оба раза прикасался к Ю Ын О.

Неужто от такого пустяка приступ слабеет? — думалось ему, но вероятность была. Ведь эта женщина — потомок служанки, проглотившей жемчужину исполнения желаний.

Если приступ смягчился от одного лишь прикосновения — из-за силы жемчужины, впитавшейся в её плоть и кровь… то что будет, если, как сказано в родовой книге, взять её сердце. Если даже от мимолётного касания такое, то каково будет, заполучи он само сердце.

На разгорячённых жаром губах Ю Сока расплылась опасная улыбка.

Перед радостью от мысли, что можно навсегда избавиться от муки, терзавшей его всю жизнь, мораль рухнула до отвращения легко.

Для начала надо проверить.

Завтра, когда Ю Ын О придёт переписывать, попробую коснуться её.

* * *

На душе было всё так же смутно, но то ли оттого, что накануне не выспалась, прошлой ночью она уснула, едва прилегла.

Так крепко спала, что, открыв глаза, обнаружила: уже утро. Потянувшись, Ын О встала с кровати. Оттого ли, что спала без просыпу, чувствовала себя хорошо. Только на душе всё ещё было неспокойно. А когда, умываясь, она ощутила прилепленный к щеке пластырь, это смятение достигло вершины.

То расстояние, неудобно близкое. Та чрезмерная забота — мало того что сам помазал, так ещё и пластырь налепил. Слова и поступки исполнительного директора Чжин Ю Сока кружили голову.

Чувствуя, что нельзя так и дальше тонуть в посторонних мыслях, Ын О решила чем-нибудь заняться. Подмету-ка двор.

— Опять сегодня будешь убирать перед флигелем?

Когда она, взяв метлу, собралась было выйти, госпожа Гым её окликнула.

— Да. Чуть-чуть.

— Какая же вы, Ын О, добросовестная. И ведь не ваша это работа. Но вот что я скажу…

Госпожа Гым вдруг понизила голос и подошла ближе.

— У вас, часом, вчера с господином директором ничего не было?

— А?

Ын О изумлённо распахнула глаза.

— Да просто когда я вчера зашла прибраться, между вами двоими как будто витало что-то странное… Нет? Или мне почудилось.

Госпожа Гым прошептала это, словно прощупывая почву. Ын О, в смущении прикусив губу, твёрдо ответила:

— Вам почудилось.

— Вот как? Ну, раз так, значит, так.

К счастью, госпожа Гым больше допытываться не стала и легко отступилась. С облегчением выдохнув, Ын О вышла во двор и принялась мести. Усердствуя с метлой, будто выметая и собственную душу, она вдруг увидела знакомую со спины фигуру. Широкополая шляпа и тёмно-синяя рабочая одежда. Это был садовник, старик Мук.

Старик Мук и сегодня был поглощён уходом за высохшим бамбуком. Пожелтевшие стебли и крошащиеся листья он все срезал, а оставшееся вот уже несколько дней опрыскивал водой.

Каждое утро, подметая двор, Ын О невольно наблюдала за этим. Оттого ли, к старику Муку возникла странная теплота. Хотя они только здоровались, а других разговоров и не вели.

Ын О на время отложила метлу, подошла к старику Муку и поздоровалась:

— Здравствуйте, господин.

— А? А-а. Здравствуйте.

Тугой на ухо старик Мук, видно, едва расслышал и отозвался с запозданием. Ын О отчего-то захотелось заговорить, и она спросила:

— Как там бамбук?

Когда она произнесла это, чётко выговаривая каждый слог, старик Мук, тихо прислушавшись, ответил:

— А, всё в порядке. Лишь бы тот зловредный имуги не приходил сюда да не пыхал жаром.

Лицо Ын О сделалось неопределённым. Шутка ли это, иносказание, или, как говорила госпожа Гым, он не вполне в своём уме и потому несёт странное, — было не разобрать.

— Имуги?

— Есть такой. Один глупый имуги, что живёт собой любуясь, а из-за повязки на глазах самого важного-то и не видит.

На слова старика Мука Ын О попробовала вообразить имуги в повязке на глазах. Вышло до странного нелепо, и она засмеялась. Не бывает же такого на свете.

В тот вечер, идя в северный главный дом переписывать, Ын О твердила себе: «Не давать ни малейшего повода. Выстроить глухую стену и держаться до конца, не отзываясь ни на что. Это единственный способ уберечь себя от того, кто одним лишь мимолётным интересом способен перевернуть всю мою жизнь вверх дном».

Так крепко вооружившись, она и пошла, но, скользнув взглядом по столу Ю Сока, заметила повязку для глаз.

В тот же миг в голове Ын О зазвучал голос старика Мука.

«Есть такой. Один глупый имуги, что живёт собой любуясь, а из-за повязки на глазах самого важного-то и не видит».