Дознание
Неужели вещий сон?..
На миг такая мысль мелькнула, но Ын О тут же помотала головой. Ведь никаких сверхъестественных способностей у неё не было.
А что во сне её отчитал мужчина, похожий на управляющего Пэк Сын Ха, — это, верно, оттого, что она сама сознавала: то, что она делает, управляющему Пэку не понравилось бы. Ведь она тайно встречалась с Ю Соком.
Ын О тихо посмотрела на визитку в руке и сунула её в карман брюк. Понадобится ли — неизвестно, но и выбросить просто так бумагу с чужим именем было как-то неловко.
* * *
— Хорошо погуляла с подругами?
На вопрос Чжин О Ын О с неловкой улыбкой кивнула. Ночёвку с Ю Соком она прикрыла именно так, но теперь, когда пришлось лгать ему в лицо, её кольнула совесть.
— Ого, на выходных ездили путешествовать? Куда же?
Сбоку начальник Чжин Тхэ Ян, что жевал вяленое мясо, проявил интерес.
— В сторону Госона, в Канвондо.
— О? Так там же дача Ю Сок-хёна. Хорошие места.
Сам он, верно, сболтнул это без всякой задней мысли, но, как у вора, что сам себя выдаёт, у Ын О ёкнуло сердце.
— Я в Сокчхо и Канныне был, а вот в Госоне нет, — раз там хорошо, хотелось бы как-нибудь съездить.
— Давайте на днях вместе и съездим, доктор. Я вас сопровожу.
Бойкий начальник Чжин Тхэ Ян на тему поездки в Госон вёл с Чжин О задушевную беседу. Не сослуживцы, а почти братья. Нет, может, и друзья, не считающиеся с разницей в возрасте…
— Ах, а переписывание идёт? — вдруг спросил Чжин О. На тему, в которую был замешан Ю Сок, Ын О снова заранее струхнула и напряглась.
— Н-ну, так себе.
— И верно, тебе же из-за соглашения о неразглашении и рассказать-то нечего? Но хоть про то, посильна работа или нет, говорить можно.
— Да… я ведь делаю это после ужина и недолго, так что и времени уходит немного, удобно. А ты, оппа?
— Я? Да что говорить. Полное удовлетворение. Расцвет жизни. Был ли я когда-нибудь так счастлив? Я в раю.
Чжин О, что и прежде души не чаял в старинных реликвиях, работая в хранилище, «занемог» ещё сильнее. В его глазах, что стали яснее, чем до того, как он попал в этот особняк, бродило непонятное безумие. Какие же выдающиеся реликвии хранятся в хранилище группы «Чжухан» — даже представить нельзя.
— В-вот как.
— Жаль до боли, что не могу показать тебе хранилище изнутри.
До боли можно и не сокрушаться. По правде, можно и не показывать. Ын О к реликвиям была довольно равнодушна.
— Доктор, а вы не слишком ли недогадливы? Работа-то нуне нетяжела, а вот из-за Ю Сока-хёна ей, верно, тяжело морально. Разве нет?
— А? Вот как?
— Норов у этого хёна — у-у, и не говорите. Особенно чем ближе к одиннадцати вечера, тем всё хуже некуда. Я потому ночью к нему и близко не суюсь, ясно? Зря замаячишь, попадёшься на глаза — разнесёт в щепки. А нуна-то ночью с хёном в одной комнате… от одной мысли мороз по коже.
Начальник Чжин Тхэ Ян, поморщившись, передёрнулся. Ын О недоумённо нахмурилась.
Неужели до такой степени?
Насколько помнила Ын О, Ю Сок с самого начала был ласков. К одиннадцати вечера он не злился и нрава не показывал. Лишь однажды, когда она в первый раз пришла после одиннадцати, он рассердился, но… это оттого, что не хотел, чтобы раскрылась его слабость. С тех пор он ни разу не повышал голоса.
В часы с одиннадцати до часу, когда у него поднимается жар, перепады настроения у него, пожалуй, и впрямь побольше, чем в другое время. Но дальше того, чтобы, ноя и поскуливая, льнуть к ней, дело не шло, и потому Ын О плохо верилось, что подлежащее у «норова, с которым шутки плохи» и «попадёшься на глаза — разнесёт в щепки» — это Ю Сок.
Не преувеличивает ли начальник Чжин Тхэ Ян, чтоб посмешить?
— Это правда, Ын О? Тебе тяжело из-за господина директора?
По всему лицу Чжин О разлилась тревога. Чтобы избежать ненужного недоразумения, Ын О замахала руками:
— Нет. Он добр ко мне. И обходителен.
— Обходителен? Ю Сок-хён? Может, не «обходителен», а «оголтелый» или «одержимый»?
Будто услышав то, чего слышать не следовало, начальник Чжин Тхэ Ян похлопал себя по уху и прибавил:
— Я ещё с того, как он угощать напитками взялся, всё думал «да ну, быть не может», — а этот хён, никак, и правда нуну любит?
Каким же Ю Сок видится начальнику Чжин Тхэ Яну. То ли они в хороших отношениях, оттого он и может так шутить, то ли и правда не ладят — не разберёшь.
И тут вдруг Ын О вспомнила, что и начальник Чжин Тхэ Ян страдает той самой наследственной болезнью. Слышала, что по сравнению с Ю Соком симптомы у него слабее, но, раз болезнь та же, не поднимается ли и у начальника Чжин Тхэ Яна жар с одиннадцати до часу ночи.
Поскольку рядом был Чжин О, в открытую спросить было нельзя, и Ын О завела речь окольно:
— Вы, э, сказали, что у Ю… господина директора по ночам характер становится раздражительным, — а у вас, начальник Чжин, тоже так?
Она чуть не сказала при всех «Ю Сок». Вот чем страшна привычка.
То ли уловив, что означает вопрос Ын О, начальник Чжин Тхэ Ян переменился во взгляде.
— Ну, я тоже ночью пораздражительнее, чем днём. Но с Ю Соком-хёном мне, конечно, не тягаться.
Один ничего не знающий Чжин О, не понимая, о чём речь, сидел между ними с недоумённым лицом.
Начальник Чжин Тхэ Ян, поднимаясь с места, подал ей знак глазами:
— Мне, пожалуй, пора.
— А? Тогда и мне надо за работу.
Чжин О направился к хранилищу, начальник Чжин Тхэ Ян — к посту охраны. Ын О сделала вид, что идёт к восточному флигелю, а потом развернулась в сторону, куда ушёл начальник Чжин Тхэ Ян. Тот тоже шёл ей навстречу.
Оглядевшись и убедившись, что посторонних нет, начальник Чжин Тхэ Ян прошептал:
— Вы ведь узнали тайну Ю Сока-хёна, верно?
— Да. Так уж вышло…
— Ох ты. И до какой степени знаете?
Повадка была точь-в-точь как у хозяина лавки, что, когда приходишь за покупкой, ведёт психологическую игру: «А вы уже навели справки — до какой цены?» Ын О осторожно ответила:
— Почему прислуге нельзя ходить с одиннадцати до часу ночи. И что в это время облик господина директора… немного меняется.
— Всё-то раскрылось. Всё раскрылось. Вечно этот хён умником себя строит, а на поверку — растяпа.
Цокнув языком, начальник Чжин Тхэ Ян вскоре прищурился:
— Но вы двое — в каких вообще отношениях? Только не говорите, что ни в каких. Будь так, этот хён ни за что не оставил бы всё как есть.
— А если бы не оставил как есть — то что?
Когда она, не поняв, спросила, начальник Чжин Тхэ Ян, ухмыляясь, ответил:
— Заткнул бы рот наглухо. Деньгами или физически. Вы, случаем, не слыхали байку про родовое кладбище председателя Чжин Гап Ёна?
Байка про родовое кладбище председателя Чжин Гап Ёна. Она встречала её в интернете.
Что у основателя «Чжухан», председателя Чжин Гап Ёна, есть огромное родовое кладбище, и под этой обширной землёй нет ни единого свободного места. То есть байка о том, что всех, кто стоял у него на пути, он тайно, чтоб ни одна живая душа не узнала, убивал и хоронил на родовом кладбище.
Содержание до того нелепое, что всерьёз его почти никто не принимает. Просто известная городская легенда да теория заговора.
— Не пугайте меня попусту. И с господином директором мы… правда ни в каких особых отношениях.
Поколебавшись, Ын О солгала. Ведь они решили скрывать это от других. Сама же предложила тайные отношения — и вдруг направо и налево всё раскрывать, какая ж тут последовательность.
Тем более что начальник Чжин Тхэ Ян — родственник Ю Сока, так что и Ю Сок, верно, не захотел бы оглашать это без нужды. Другие-то родственники встречаются с особами знатного происхождения, а ему, может, и стыдно, раскройся, что он встречается с женщиной без роду и племени, как Ын О.
— Хм, не такой уж этот хён мягкотелый. Стало быть, безответная любовь? Ну да ладно, храните тайну как следует.
— Да. Болтать об этом где попало я не собираюсь. А вот мне любопытно — у вас, начальник Чжин, тоже каждую ночь с одиннадцати до часу поднимается жар? И не меняются ли, скажем, глаза против обычного.
— У меня всё всерьёз ограничивается лёгким жаром. Превращения, как у Ю Сока-хёна, что прямой линии, нет.
Превращение.
Это слово отчего-то резко врезалось Ын О в слух. И в тот же миг в голове ожил пустяковый разговор, что она когда-то вела с начальником Чжин Тхэ Яном.
— Ага. У хёна и среди прямой линии оно на редкость сильное — у него аж чешуя выступает и всё такое.
— Чешуя… что?
— А. Не чешуя — типун! Типун, говорю, на языке выскакивает [1].
[1] напомню, в оригинале каламбур: 비늘 («чешуя») и 혓바늘 («типун на языке») созвучны, и начальник Чжин на ходу маскирует оговорку.
Тот разговор, мимо которого она прошла безразлично, ярко всплыл в памяти, и Ын О поняла.
Что то чужеродное ощущение, которое она испытала, когда в дождливый день коснулась руки Ю Сока, — то гладкое и прохладное прикосновение, явно отличное от человеческой кожи, — было не чем иным, как чешуёй.
В следующий миг Ын О инстинктивно крепко вцепилась в обе руки начальника Чжин Тхэ Яна. Чтобы он никуда не сбежал. А затем, глядя прямо на вытаращившего глаза начальника Чжин Тхэ Яна, потребовала ответа:
— Это превращение — что это такое, в точности?
