Захотелось, чтобы меня завоевали

Тело Ын О напряглось. Да и бежать всё равно было некуда. Рефлекторно подавшись назад, она оказалась полусидящей на краю стола Ю Сока.

Словно загоняя дичь, которой отрезан путь к отступлению, Ю Сок упёрся обеими руками в стол. Внезапно очутившись в западне между его рук, Ын О с растерянным лицом подняла глаза на мужчину перед собой.

Зачем он подошёл, понятно. Понятно, но… разве обязательно вставать вот так? Слишком близко.

Вернулось то странное ощущение, что она испытала, подставив спину, когда он застёгивал колье, — когда шея каменеет и по коже до самых корней волос идёт холодок.

Не то что в тот раз, когда всё случилось внезапно и она ничего не успела понять. Сейчас они стояли лицом к лицу.

Оттого ли, что напротив — мужчина незаурядный, но от взгляда в упор, глаза в глаза, к горлу подкатывало, и дышалось с трудом.

Будь перед ней знаменитость или политик, напряжение, наверное, было бы похожим. Хотя, не имея такого опыта, поручиться она не могла.

А с другой стороны, ей подумалось: «Не так ли чувствует себя рыба в садке рыбной фермы. Тесно, тяжко и тревожно — не знаешь, когда тебя выловят и съедят».

Что бы это незнакомое чувство собой ни представляло, Ын О пока решила потерпеть. Странно было бы остро реагировать на то, что человек всего лишь хочет помазать ранку.

Ю Сок выдавил мазь на кончик указательного пальца. Длинные, прямые и в то же время с выступающими костяшками пальцы приковали взгляд Ын О. Красивые руки. И всё же чувствовалось, что строение у них совсем не женское. Да и крупные.

— Смирно.

Голос, что раздавался у самого лица, был так низок, что отдавался в теле.

В тот миг, когда Ын О вздрогнула от непонятной дрожи, скользнувшей вдоль позвоночника, кончик пальца коснулся щеки. Она и не знала, что поранилась, но от прикосновения и впрямь защипало.

Мягко проведя по ранке, указательный палец двинулся в обратную сторону, словно обводя её ещё раз, а затем, расширяя круг, плотно нанёс мазь. Вслед за этим прикосновением натянулись и нервы Ын О.

Отведи она взгляд или закрой глаза — стало бы только неловче, и единственное, что ей оставалось, — смотреть, как Ю Сок мажет её лицо.

Всё-таки слишком близко.

Стоять лицом к лицу на таком расстоянии, что почувствуй она его дыхание — и то не удивилась бы.

И неловко, и щекотно, и хотелось куда-нибудь сбежать — терпеть становилось всё труднее. Не ведая о том, что у неё на душе, Ю Сок вознамерился непременно ещё и пластырь налепить.

— Это я уж сама…

— Чтобы самой, надо к зеркалу идти. Я мигом, стойте как стоите.

Да всего-то осколком чиркнуло, стоит ли так возиться.

От чрезмерной заботы Ын О стало немного не по себе. За всю жизнь она ни разу не придавала значения таким мелким царапинам. В бытность спортсменкой травмы были делом обыденным, и даже на куда более серьёзные она махала рукой.

— Готово.

Отняв руку, Ю Сок объявил, что закончил. Наконец-то вырвавшись из неловкого положения, Ын О подавила вздох облегчения.

— Спасибо.

— Не за что. Лишь бы шрама не осталось.

Вроде не из-за чего тревожиться. Раз не болит, пока не трогаешь, — пустяковая царапина.

Едва Ын О мысленно ему возразила, как снаружи послышался стук в дверь.

— Войдите.

С запозданием Ын О вспомнила, что Ю Сок кого-то вызывал по телефону.

Прислугой, что отворила дверь и вошла, оказалась госпожа Гым. Только теперь Ын О припомнила, что госпожа Гым — домработница, отвечающая за северный главный дом.

— Вызывали?

— Да. Там, у того стола, нечаянно разбили чашку. И чай разлили. Поздний час, простите.

— Что вы. Разбитая чашка — это опасно, надо поскорее убрать.

Госпожа Гым, явившаяся с беспроводным пылесосом, метлой, совком и тряпкой в руках, в мгновение ока дочиста прибрала и стол Ын О, и всё вокруг.

— Доброй ночи, господин директор.

И исчезла, словно ветер.

Говорят же, что главное в профессионале — быстрота. Ын О восхитилась тем, как сноровисто, без единого лишнего движения, управилась госпожа Гым. Вот каким надо быть, чтобы работать в семье чеболя.

Когда после всех перипетий она наконец села за стол, навалилась усталость. Отчитывая себя — мол, переписывать ещё и не начинала, с чего бы уставать, — Ын О раскрыла мемуары.

Ей говорили, что председатель Чжин Гап Ён писал их собственноручно, но отчего-то мемуары были изложены так, будто его слова записывал кто-то третий.

Видно, их не выверял специалист — содержание было довольно сумбурным. То речь идёт об одном, как вдруг выскакивает совсем не связанное с этим другое; то попадаются места, где, как в задаче по математике без решения, непонятно, как пришли к такому выводу. В целом всё текло по течению сознания.

Знаешь ли ты, любезный, что такое кангчхоль [1]?

Этот плут, председатель Кан, видать, не знал — только хлопал глазами да пялился. Вот я любезно и растолковал.

В старину был имуги, что желал стать драконом. И вот, завершив суровое подвижничество, имуги взял в пасть жемчужину исполнения желаний и уже готов был взмыть ввысь, как в этот самый миг служанка, что состояла при нём на чёрной работе, украла ту жемчужину и разом её проглотила.

Что же сталось с имуги, так и не ставшим драконом? Тысяча лет подвижничества в один миг пошла прахом — вот он и обезумел.

Его-то и называют кангчхоль. Чудовище, в которое от падения превращается имуги, не сумевший вознестись.

Внутри кангчхоля вечно кипит несусветная злоба, и там, где он прошёл, говорят, и трава, и деревья, и горы, и реки высыхают дотла.

Ты ведь знаешь про мою осточертевшую хворь? На деле это оттого, что я потомок кангчхоля.

И тут этот плут, председатель Кан, вспылил: мол, если я потомок имуги, то он — потомок сангуна [2].

Вот я и спросил: коли ты потомок сангуна, так шерсть у тебя должна быть густая, отчего же ты совсем облысел? Тут он и забесновался, брызжа слюной.

В последнее время только и живу тем, что дразню этого приятеля.

[1] в корейской мифологии злой дух-чудовище: имуги, не сумевший вознестись драконом и оттого павший; всё, чего он коснётся, иссыхает.

[2] почтительное иносказание для тигра, владыки гор.

Переписывая, Ын О подметила, что председатель Чжин Гап Ён был порядочным проказником. Подумалось, что вредный, проказливый нрав Ю Сока, который выбирал двоюродной сестре подарок назло, пошёл, видно, отсюда.

Чуть улыбнувшись, Ын О перешла к следующему абзацу.

А по правде, я этому приятелю завидую.

Этот плут, председатель Кан, пусть и без волос, зато здоров — долго проживёт. А я хоть и при густой шевелюре, да помру рано.

Переписывавшая следом Ын О застыла.

Выходит, и весёлый по натуре председатель Чжин Гап Ён перед лицом смерти не сумел остаться безмятежным.

Ын О невольно посмотрела на Ю Сока. Неужели и этот мужчина, что всегда держится уверенно и горделиво, такой же?

В ушах ожил разговор, что прислуга вела в комнате отдыха.

— В свои тридцать с небольшим стать председателем — и не просто крупной фирмы, а группы Чжухан. Каково это, интересно.

— Да разве ж тут одна радость? Дед умер безвременно, в сорок с небольшим, и отец, похоже, пятидесяти не перешагнёт. В наше время средняя продолжительность жизни у мужчин и за восемьдесят перевалила, а толку-то от любых денег, если уходишь раньше других. С собой ведь добро не унесёшь.

Каково это, когда весь народ знает о твоей наследственной болезни и толкует, что долго тебе не прожить. Ын О плохо это представляла. Но приятного, во всяком случае, мало.

За это время медицина может шагнуть вперёд, и способ лечить наследственную болезнь ещё, может, появится, так что не дело трепать об этом языком прежде времени.

Хоть это её и не касалось, Ын О немного взгрустнулось.

— На сегодня, пожалуй, хватит? — предложил Ю Сок. Раз они работодатель и работница, это, по сути, объявление. Ын О и сама отчего-то устала больше обычного, а потому, как в прошлый раз, не вызвалась поработать ещё.

Отложив работу в сторону, она прибирала вещи на столе, когда раздался голос Ю Сока:

— Мне больше по душе не та, что, разбив чашку, заискивающе озирается, а та, что дерзко бросит: «И что с того?» И та, что, дай ей одно, потребует десять.

— А?

— Денег у меня всё равно много, а вот тех, кто не раболепствует передо мной, — раз-два и обчёлся.

От этого нежданного признания Ын О искренне озадачилась.

И к чему он это всё.

Вопрос «зачем вы мне всё это говорите» подступил к самому горлу. Зачем он рассказывает ей о своих вкусах — было непонятно.

Чтобы впредь я под это подстраивалась? Даже для работодателя это уж чересчур. Но если, если вдруг он имел в виду не это…

— Не каждому я открываю, как меня завоевать, — сказал Ю Сок Ын О, что с растерянным лицом хранила молчание. Не выдержав более, та спросила:

— Но почему вы открываете это мне?..

— Захотелось разок дать себя завоевать.

Глядя на оторопелое лицо Ын О, Ю Сок усмехнулся и прибавил:

— На этом ступайте.

Как она в таком состоянии дошла до восточного флигеля — непонятно.

Тяжело опустившись на кровать, Ын О снова и снова прокручивала случившееся в главном доме.

Всё это время она старалась судить как можно сдержаннее. И, поскольку человек он непростой, считала, что, если рассуждать трезво, это попросту немыслимо.

Но если так, то и правда… похоже, что я ему небезразлична.