Потрогайте ещё

От внезапно сгустившейся, недоброй атмосферы Ын О оцепенела.

Мужчина, что ещё минуту назад говорил мягким голосом, любо-дорого слушать, в одно мгновение повысил тон — и это было уже за гранью замешательства, в это просто не верилось.

Что это, прямо как Янус.

Зачем он опустил голову и закрыл лицо рукой?

Может, ему где-то нездоровится.

Чувствуя, что надо поскорее уйти, Ын О, даже не прибрав на столе, двинулась к двери, но никак не могла отделаться от беспокойства. И, уходя, спросила:

— Если вдруг нужно кого-нибудь позвать…

— Закрой дверь и выйди, — стиснув зубы, ответил мужчина. Прямо-таки с угрозой.

Ын О сомкнула губы и вышла за дверь. Рассудив, что, раз он так непреклонен, лезть не в своё дело незачем.

Как было велено, она тихо закрыла дверь и покинула главный дом. Шла по коридору, что вёл к восточному флигелю, а в голове стоял шум.

Так можно? Точно никого звать не надо?

Сам ведь так велел. Не дитя же, взрослый человек — небось разберётся сам. В комнате и телефон есть, так что понадобится — сам вызовет прислугу или личного врача.

Но он будто чуть пошатывался, словно что-то не так. И вид у него был нездоровый.

Вдруг в голове мелькнул один факт. Что этот мужчина вовсе не здоров, а страдает наследственной болезнью, что укорачивает жизнь. А ну как он так и свалится, и случится беда…

Колебавшаяся Ын О резко остановилась. И быстро пошла обратно по пройденному пути.

Она понимала, что вероятность почти ничтожна. Но, вернись она так во флигель, на душе у неё было бы неспокойно всё это время.

Просто проверю. Не входя, окликну из-за двери. Ответит — значит, в сознании, и тогда подумаю «сам разберётся» и выкину это из головы.

* * *

Первое, что сделал выпроводивший Ю Ын О Ю Сок, — взял повязку для глаз.

Услышав, как закрылась дверь, и дождавшись, когда присутствие человека достаточно отдалится, Ю Сок поднял голову, взял лежавшую с краю стола повязку и перешёл в спальню.

Когда начинается приступ, первое место, где происходит превращение, — это глаза. Оттого Ю Сок, завидев признаки приступа, надевал повязку и ложился в постель.

Можно сказать: какой смысл прикрываться, если он и так один заперт в спальне, — но мало ли что. Вдруг кто-нибудь нежданно вторгнется в спальню. Повязка — минимальная мера предосторожности на такой случай.

Загвоздка была в случаях, когда, измученный приступом, Ю Сок терял рассудок и сам выходил наружу.

И такое случалось на деле несколько раз. Когда приступ жара усиливается, рассудок мутнеет, а нрав становится свирепым. Ведь в основе приступа лежал гнев того, кто не сумел вознестись.

Вот отчего прислуге было поставлено ограничение — с одиннадцати вечера до часу ночи не выходить наружу. Ведь они могли столкнуться с обезумевшим Ю Соком.

Не так давно он опять изорвал повязку, выбрался из спальни и бродил по саду. Инстинктивно ища место хоть чуточку прохладнее, чтобы остудить кипящий жар, он, кажется, обшарил все бамбуковые рощи подряд и добрёл до самой дальней рощи у края восточного флигеля.

Расплывчатое «кажется, добрёл» он употребил потому, что в памяти Ю Сока этого не сохранилось. Лишь по донесению, что и бамбук у восточного флигеля засох, он догадывался, что побывал и там.

Дойдя до спальни, Ю Сок закрыл дверь, надел повязку и лёг в постель.

Сегодняшний приступ будет не слишком тяжёлым. Ведь он коснулся Ю Ын О, когда нёс её сумку. Надо лишь забраться в постель и как следует отдохнуть.

По телу поднимался жар, и в голове мутилось. И впрямь, терпимо. Тихо постанывая, Ю Сок расстёгивал пуговицы сорочки — и вдруг замер.

Кажется, только что что-то послышалось.

Почудилось, верно. Кто без позволения, да ещё и в комендантский час, явится в главный дом. Даже управляющий Пэк Сын Ха, что знает тайну рода Чжин и из поколения в поколение служит ему по наследству, на такую дерзость не пойдёт.

Ю Сок унял натянутые нервы. Но шаги, кажется, послышались снова.

Спальня находилась в самой глубине, и до неё почти не доносилось шума. Это было и достоинством, и недостатком. Сейчас — недостатком. Что бы ни творилось снаружи, быстро об этом не узнаешь.

В обычное время он тут же вышел бы и проверил, но сейчас Ю Сок и чувствовал себя неважно, и был в повязке, а потому действовать опрометчиво не мог.

Когда наконец он уверился, что это не слуховой обман, а кто-то и впрямь рыщет по главному дому, из-за двери раздался знакомый голос:

— Господин директор! Господин директор?

Чёрт побери. Чего эта женщина добивается.

Велел же уйти — зачем вернулась.

От возмущения Ю Сок почувствовал, как и без того горячая голова от прилива злости становится ещё горячее.

Ю Ын О всё-таки рывком распахнула дверь спальни и вошла. Ю Сок рефлекторно натянул на себя одеяло. Ведь превращение происходило не только в глазах. Тело надо было укрыть как можно полнее.

— Господин директор! Вы в порядке?

— Без вас, госпожа Ю Ын О, был бы в большем порядке. Зачем пришли?

Он ответил резко, и хоть глаза его и были скрыты повязкой, он почувствовал, как Ю Ын О вздрогнула.

— Под конец у вас, господин директор, был странный вид, и я подумала, что надо проверить…

— И потому, нарушив уговор, явились самовольно?

Хоть он и сознавал, что её надо соблазнять, по-доброму говорить не выходило. Всё самообладание он истратил на то, чтобы вытерпеть жар, и явно был не в себе.

Кое-как соскребши остатки рассудка, Ю Сок, чтобы сгладить обстановку, прибавил голосом помягче:

— Раз проверили — ха… ступайте обратно.

Ын О пристально смотрела сверху на мужчину, что сам себя распалил, а потом сам же и обмяк. Особой злости она не чувствовала.

Лежит в постели под одеялом и обливается холодным потом. Как ни глянь — больной. Да ещё и повязку надел, чтобы спать, а свет в спальне даже не погасил. Либо был не в себе и не заметил, что горит, либо сил не было выключить — одно из двух. Что бы там ни было — это ненормально.

Кому об этом сообщить?

В таком случае надо доложить управляющей особняком — управляющей Ок?

— Вы очень плохо выглядите. Может, позвать кого-нибудь…

— Я сам разберусь, так что… ха… выйдите.

Подавив порыв рявкнуть «вали отсюда», Ю Сок всё же выбрал выражение помягче. Но нрав, озверевший с началом приступа, уже искал, на ком сорвать гнев, и кипел ключом.

Почему она так туго соображает?

Сколько раз эта женщина заставит меня повторять одно и то же.

Ю Сок как раз стиснул зубы, чтобы унять раздражение, — как лба коснулось что-то мягкое. А следом нахлынул ветер.

Не грубый и свирепый ветер, а нежный ветерок, что веет весной, чуть колыхаясь.

Должно быть, так бывает, когда на иссохшую от засухи землю брызгают водой. Казалось, влага впитывается в каждую клеточку тела. Но и это длилось лишь миг — то, что обнимало его лоб, готово было оторваться.

Ю Сок невольно поднял руку, поймал это и прижал. Чтобы не отрывалось от него.

В тот миг, когда коснулся, он понял, что это рука Ю Ын О, но остановиться не мог. Поднялось наваждение: отпустить нельзя.

Так хорошо — как тут отказаться. Разгорячённый невиданным дотоле упоением, Ю Сок тихо засмеялся и, напротив, потёрся лицом о ладонь Ын О.

Ын О так и застыла. Что это вообще такое.

Она всего лишь приложила ладонь ко лбу, чтобы проверить, есть ли жар. Готовая к тому, что её упрекнут: с чего трогаешь чужое тело без позволения.

На ощупь жар, как она и думала, был. Ын О решила доложить о случившемся и позвать кого-нибудь. Но этот мужчина схватил её руку, не пуская. Нет, мало того — он ещё и тёрся лбом и щекой о её ладонь.

— Господин директор?

— Потрогайте. Так прохладно, так хорошо…

Опешившая Ын О заморгала.

Что за кокетство такое.

Слово, пожалуй, не из тех, что годятся для больного, но другого ей на ум не приходило.

Что льнёт — ладно, пусть. Жар, и чужая рука по сравнению с ним кажется прохладной — допустим. Но улыбается-то он зачем. Трётся лицом о чужую руку, как кот, да ещё и таким голосом, от которого у того, кто слышит, всё внутри переворачивается.

Беззащитно размякший и в то же время пропитанный густым удовольствием томный голос сам по себе казался Ын О чем-то донельзя сокровенным из личной жизни Ю Сока — тем, чего ей знать не следовало.

То, что уши Ын О запылали, было неизбежным физиологическим явлением. Даже без всякой задней мысли иначе и быть не могло — таково было это поветрие в воздухе.

Не будь этот мужчина болен, она, честно говоря, заподозрила бы тут уловку. Из тех нехитрых уловок, когда «давай сравним, насколько отличаются наши ладони» — и прикладывают руку к руке, или на попойке зовут «пойдём вместе за мороженым». Но лоб у него и впрямь горел жаром, так что отмахнуться от этого как от уловки она не могла.

Из тех, кто, заболев, начинает капризничать и ластиться. Вот только это его ластенье какое-то двусмысленное.

Придя к такому выводу, Ын О как раз собиралась с духом, чтобы не поддаться смятению…

— Ха-а, потрогайте ещё.