Сделаешь?
Ю Сок несколько раз спрашивал, не пугают ли её его глаза, и Ын О отвечала, что нет. Не для красного словца, а искренне.
Некруглый зрачок и нечёрный цвет глаз были, конечно, чужеродны, но эстетически уродливыми они не были. Приглядишься — а в них играет золото, и даже красиво.
— А не страшно?
Оттого что она всё смотрела, Ю Сок задал и такой вопрос.
Чужеродность — будто перед тобой не человек — была, но… так уж и страшно? Какими бы ни были глаза, Ю Сок есть Ю Сок.
Так или иначе, Ын О наказала ему перед ней глаза не прятать. А потом, вернувшись к себе, поискала, бывают ли у людей вертикальные зрачки.
По результатам поиска и впрямь нашлась наследственная болезнь — синдром кошачьего глаза, что возникает из-за структурной аномалии двадцать второй хромосомы.
Тут зрачок удлинялся из-за частичного дефекта тканей глаза, так что случай был иной, чем у Ю Сока, но, раз уж научно доказано, что человек с вертикальным зрачком может существовать, Ын О приняла симптом Ю Сока как должное.
С тех пор Ю Сок и в одиннадцать вечера повязку не надевал. Вместо этого смотрел на Ын О теми глазами, что были ближе к звериным, чем к человеческим.
Вскоре Ын О стала жалеть, что сказала ему повязку не надевать. Не оттого, что глаза Ю Сока пугали. Пугал Ю Сок, лишённый такого ограничителя, как повязка.
Пока он был в повязке, Ю Сок, чьё зрение было несвободно, мало что мог. Сидеть рядом на кровати или диване и беседовать — вот и всё. Но теперь, без повязки, Ю Сок мог что угодно. Эта свобода ложилась на Ын О тяжестью.
С запозданием Ын О поняла: то, что всё это время она могла без стеснения быть рядом с Ю Соком даже в глухой час, объяснялось тем, что Ю Сок был связан. Бессознательно она воспринимала ту ситуацию как безопасную.
А теперь, наоборот, когда страховочный трос исчез… она напряжена. От каждого движения этого мужчины нервы натягиваются, и от одного его взгляда, кажется, дыбом встаёт пушок на коже.
Тот же человек, а вот когда у него эти глаза, как бы сказать — он кажется странно более откровенным, более «сырым», настоящим.
Если описать чувство — это то самое, что было тогда, на Чеджу, когда она в купальнике стояла перед этим мужчиной. Когда он, без единого грубого слова или жеста, лишь смотрит на тебя, а кажется, будто тебя раздевают догола, до последней нитки.
Это вдруг переменилось — или он и когда был в повязке, смотрел на меня такими глазами…
Подавив порыв снова посоветовать ему надеть повязку, Ын О отвернулась, уходя от взгляда Ю Сока.
— Что ты так смотришь.
— А «так» — это как?
В тот миг, когда она подумала, что этот непринуждённый встречный вопрос противен, Ю Сок вдруг помрачневшим голосом спросил:
— Неужели эти глаза стали тебе мерзки?
— Нет, не в этом дело.
— Вот именно. И не должно. Ты ведь сама сказала, что и эти глаза красивые.
От этой перемены настроя — будто ладонь перевернул — Ын О оторопела. Тот ли это самый человек, что ещё недавно исправно носил повязку, лишь бы скрыть свои глаза.
Ын О хотела было сказать, что дело не в глазах, а во взгляде, но передумала и вместо этого высказала другую просьбу:
— Отодвинься немного.
— Почему? Мы ведь в это время всегда вот так прижавшись сидели, — подняв дружно сцепленные руки, спросил Ю Сок. Пальцы при этом были крепко переплетены.
И впрямь, как он говорит, они всегда сидели, держась за руки, прижавшись. Оттого что она думала: раз из-за повязки он ничего не видит, так ему спокойнее. Но сейчас-то не то. Оба глаза открыты — так зачем он хочет прижиматься, как раньше.
От этого делается не по себе, так что хорошо бы он отодвинулся. Но Ю Сок не то что не сделал, как она хотела, — а ещё больше сократил расстояние, и Ын О крепко зажмурилась.
Опустив подбородок на плечо Ын О, Ю Сок обеими руками обнял её за спину. Внезапно очутившись в объятиях Ю Сока, Ын О вся одеревенела.
Один и тот же телесный контакт неизбежно ощущается по-разному в зависимости от времени, обстановки и места. К примеру, от того, день или ночь, есть ли кто рядом или они вдвоём, на улице это или в помещении.
В этом смысле объятие глубокой ночью, вдвоём, на кровати, было условием, более чем достаточным, чтобы поселить в Ын О чувство опасности.
Ын О замерла, затаив даже дыхание. Охваченная тревогой — что рука Ю Сока, пока смирно лежащая у неё на спине, неизвестно когда двинется вверх или вниз.
Спросишь, противно ли, — толком и не знаю. Ведь как заранее узнаешь, хорошо это или плохо, если ещё и не пробовала.
Вот только с инстинктивным страхом перед неведомым она поделать ничего не могла. Это и было причиной, что делало Ын О несколько настороженной. Но был не один лишь страх. Ведь неведомое влечёт за собой и трепет.
Сама не зная, чего по-настоящему хочет, Ын О просто была в объятиях Ю Сока. Тук, тук. То, как мерно доносился стук сердца — слишком мощный, чтобы быть её собственным, — было ей не противно. И тело с высокой температурой — тоже.
— Хочу кое-что спросить.
— Угу.
— Когда я только-только сюда въехала, ты приходил в бамбуковую рощу со стороны жилья прислуги? Примерно в это время.
В тот день, когда она услышала от госпожи Гым историю про змеиный призрак, Ын О приснился кошмар: в бамбуковой роще за окном стояло что-то странное.
Было сумрачно, и остального толком не разглядеть, но глаза, что виднелись отчётливо, будто светились в темноте, длинные, узкие зрачки… сон, в котором она встретилась взглядом с чем-то нечеловеческим. Но, увидев глаза Ю Сока, она подумала, что это, может, был и не сон.
А что, если это был не змеиный призрак, а Ю Сок?
Ю Сок будто на миг задумался, затем подтвердил:
— Похоже на то.
Было так — значит, было, не было — значит, не было; что ещё за «похоже на то». Ын О ждала пояснения.
— Бывает, что память неполная. Обычно нет, а вот когда жар сильный — да… Жарко, и я, верно, инстинктивно искал место попрохладнее и забрёл туда. Хотя зачем я, минуя ближнюю рощу, добрался аж туда, я и сам не знаю.
Оттого ли, что у него был жар, всякий раз, как Ю Сок говорил, дыхание, касавшееся её уха, было горячим. И голос был ниже и томнее обычного.
Отчего-то щекотало, и хотелось потереть ухо, но вместо этого Ын О сосредоточилась на разговоре.
Не помнит, надо же. Удивительно, но подумалось, что такое возможно. Ведь и впрямь в жару бывает, что мерещится или несёшь бред. Есть же байки, что кто-то в детстве переболел сильным жаром и поглупел.
— А других побочных эффектов нет?
— К счастью, нет. Особенно в последнее время — жить можно. Оттого ли, что возлюбленная рядом?
Спросила из тревоги — а он тут же лисьи свои уловки в ход пускает. Беда в том, что эта приторная лесть была ей не противна. На губах Ын О расплылась улыбка.
— Раз так, это хорошо.
— А вот ляг я — кажется, и вовсе полегчает, — тихо выдвинул условие Ю Сок. Теперь он перешёл от прозрачных уловок к откровенно коварным. Ын О раздумывала, до какого предела ей стоит ему поддаваться.
— Ляжешь — и станет легче?
— Да.
— Тогда приляг головой мне на колени — я подержу.
— Это, конечно, тоже хорошо, да только я хочу другого.
От наглости Ю Сока, что и не скрывал своих чёрных помыслов, у Ын О пробежала дрожь по спине.
— Тогда чего ты хочешь?
— Лечь, обнявшись с Ю Ын О лицом к лицу.
Если это всё — отчего бы и нет.
Но правда ли это всё?
И впрямь ли этот мужчина хочет одного лишь этого?
Голова у Ын О пошла кругом.
— Сделаешь?
Должно быть, так и шепчет дьявол. Ощущение, что что-то тут не то, было, и всё же воли отказать в ней не возникало — до того, что впору удивиться.
— Что сидя обниматься, что лёжа — разницы никакой...
Хоть, говоря это, она и сама сомневалась, верно ли поступает, Ын О так ответила и выбралась из объятий Ю Сока. А затем первой нерешительно улеглась на кровать.
— Ложись и ты, Ю Сок.
Чувствуя на себе удивлённый взгляд, Ын О поторопила его как можно невозмутимее. Будто всем телом протестуя, делая вид, что ей всё равно: мол, всего лишь обнимемся — к чему тут чувство опасности.
Тихо глядя на Ын О сверху, Ю Сок лёг рядом. Лицо без тени улыбки было незнакомым. Оттого ли, что в душе у него что-то переменилось, вертикальные зрачки, ставшие ещё уже, будто обшаривали Ын О всю, до последней чёрточки, — а будто и просто пылко смотрели.
Глядя на эти глаза у самого лица, Ын О затаила дыхание. Почему я приняла это за змеиный призрак. Это не змея. Это глаза хищника, что стоит явно выше неё…
В следующий миг Ю Сок протянул руку и коснулся её волос.
Четырьмя пальцами он перебирал её волосы, большим нежно поглаживал щёку. А когда указательный, словно обводя, скользнул по ушной раковине, от ощущения — не разобрать, мурашки это или дрожь, — пушок на коже встал дыбом.
