Может, и завтра
Что такое?
Когда возникло положение, какого до сих пор ни разу не случалось, Ю Сок прежде всего встревожился.
Это была женщина добросовестная до глупости, в которой смекалки не сыщешь, хоть на лекарство ищи. Как бы ни устала, она силой воли себя пересилит и придёт. А раз вдруг не может — значит, что-то стряслось, — подумалось ему.
Заволновавшийся Ю Сок хотел было нажать кнопку вызова, но, спохватившись, что рядом с ней, может, кто-то есть, отнял палец. И быстро набрал сообщение.
* * *
«Что-то случилось?»
Не успела она прочитать первое сообщение Ю Сока и ответить, как прилетело ещё одно.
«Ты не заболела? Перетрудилась на выходных, и теперь нездоровится?»
Поколебавшись, Ын О задвигала пальцами и составила ответ.
«Не в этом дело, просто в голове путаница, и мне нужно время подумать…»
Набрав до этого места, она всё стёрла и написала заново.
«Не настолько, просто немного устала. Отдохну — и всё будет хорошо, так что можешь не беспокоиться».
Проверив, нет ли опечаток или чего странного, и нажав «отправить», Ын О бессмысленно уставилась в потолок. История, что она услышала от начальника Чжин Тхэ Яна, кружила у неё в голове.
«Ну, есть же легенда, что и Пак Хёккосе [1] родился из яйца, похожего на тыкву-горлянку? Вот и это считайте чем-то вроде предания, что передаётся в нашем роду».
[1] Пак Хёккосе — легендарный основатель государства Силла; по преданию, родился из яйца, формой похожего на тыкву-горлянку (по-корейски «пак» — тыква, отсюда и фамилия).
«Родоначальником нашего рода, говорят, был имуги, что подвижничал, дабы стать драконом. И иероглиф „чжин“ в фамилии Чжин в двенадцати знаках как раз означает дракона. Так вот, подвижничать-то он подвижничал, а стать драконом и вознестись не сумел… обратился в чудовище „канчхори“, и потомки, что он оставил в человеческом мире, — это мы; вот примерно такая задумка. История того же разряда, что и про то, как Хванун женился на Уннё и родил Тангуна [2]».
[2] Хванун, Уннё, Тангун — корейский миф об основании государства: небесный правитель Хванун, медведица Уннё, что обернулась женщиной, и их сын Тангун, легендарный основатель Кочосона.
«Ну, в полном согласии с задумкой про „потомков имуги“ мы и впрямь посильнее обычных людей и физически так и этак поспособнее. Особенно прямая линия. Но у прямой линии, как я говорил, есть побочный эффект — превращение… По преданию, чем сильнее, тем больше облик приближается к родоначальнику, и оттого, видно, бывали случаи, когда проступала чешуя и тому подобное».
«Но, честно говоря, мы ведь в миф о Тангуне не верим? Мол, мы — потомки медведицы. Вот и я не верю, что родоначальник нашего рода был имуги. Просто давным-давно невесть как завелась наследственная болезнь с такими симптомами, а кто-то из предков, чтоб придать себе важности, обернул это в „это оттого, что родоначальник — имуги“».
В роду Чжин невесть как, случайно, проявилась наследственная болезнь с симптомами — вертикально вытянутый зрачок и проступающая на коже чешуя, — а это подогнали под «оттого, что мы потомки имуги»…
На данный момент это, кажется, самое убедительное объяснение. Выслушав начальника Чжин Тхэ Яна, Ын О пришла к такому выводу. Но её всё время расшатывало неразумное сомнение.
Что, может, это и впрямь оттого, что он — потомок имуги.
Ын О вернулась на страницу, где искала «канчхори».
«…упоминания о канчхори можно найти в „Чибонъюсоль“ Ли Су Гвана, „Сонхосасоль“ Ли Ика, „Чхончжанъгванчжонсо“ Ли Док Му, „Ёльхаильги“ Пак Чжи Вона и других сочинениях [3]».
[3] Перечислены корейские энциклопедические и литературные сочинения XVII–XVIII веков и их авторы — учёные эпохи Чосон.
«В пору, когда писалась „Чибонъюсоль“, в ходу была поговорка „Где прошёл канчхори, там и осень — что весна“; и когда автор, Ли Су Гван, спросил у деревенского старика о её происхождении, тот ответил, что чудовище по имени канчхори сожгло дотла все растения на несколько ли вокруг».
«В устных преданиях известен как чудовище, в которое, пав, обратился имуги, что не сумел вознестись; рассказывают, что из-за тысячи огней, что пылают в нём изнутри от досады, что он не стал драконом, он иссушает все горы, реки, травы и деревья вокруг…»
Первым письменным источником, где Ын О встретила слово «канчхори», были мемуары председателя Чжин Гап Ёна. Ей вспомнилось, как она переписывала то место, где он с другом, председателем Каном, перешучивался — мол, ты потомок канчхори, а ты потомок «горного владыки» [4].
[4] «Горный владыка» (산군, 山君) — иносказательное название тигра в корейской традиции.
И там тоже было сказано, что канчхори — чудовище, в которое пал имуги, и что там, где прошёл канчхори, иссыхают все горы, реки, травы и деревья.
Бамбук в саду флигеля, что за одну ночь весь разом высох и скрючился.
«Имуги разгневался — вот травам и деревьям и не миновать засохнуть».
Слова, что пробормотал, цокая языком, садовник старик Мук, глядя на загубленную бамбуковую рощу.
«Как там бамбук?»
«А, в порядке. Лишь бы имуги с паскудным нравом не явился сюда да не распалился».
«Имуги?»
«Есть один. Глупый имуги, что живёт, упиваясь собственным превосходством, а из-за повязки самого важного как раз и не видит».
Многозначительный ответ, что она получила некоторое время спустя, когда спросила у старика Мука, поглощённого уходом за бамбуком.
Старик Мук определённо что-то знает. Ын О рассудила, что во что бы то ни стало должна встретиться с ним и расспросить.
Куда же пойти, чтобы встретить старика Мука?
Где обитает старик Мук, было покрыто тайной. То ли оттого, что он был в ранге управляющего, в столовой для обычной прислуги он не появлялся, и где и чем он обычно занят, тоже было неясно. Лишь когда она перед завтраком мела двор флигеля, раз в несколько дней удавалось увидеть, как он ухаживает за бамбуком.
Если он живёт при доме, то должен быть в мужском корпусе для прислуги. Спросить, что ли?
Ын О тут же отправила сообщение Чжин О.
«Оппа, а в твоём жилье, случаем, и господин Мук живёт?»
«Я так понимаю, это садовник из бригады по эксплуатации и особому обслуживанию»
Вскоре уведомления посыпались одно за другим.
«Господин Мук? Его тут нет»
«Слышал, он ещё со времён председателя Чжин Гап Ёна живёт отдельно, в собственном жилье»
«Где-то в глубине сада, вроде как в хижине посреди рощи»
«А зачем тебе?»
Хижина где-то в саду, надо же. В саду со стороны восточного флигеля она её не видела, значит, хижина в одной из бамбуковых рощ — западной, южной или северной. Север и запад — это главные дома, владения семьи хозяев, так что, видно, где-то в глубине бамбуковой рощи между югом и востоком.
«Хочу кое о чём его спросить»
«О чём? Встречу его — спрошу за тебя, говори»
Это было не то дело. Спрашивать надо про имуги — а как это объяснить Чжин О?
«Да нет, не надо! Не так уж мне и любопытно»
«Спасибо, отдыхай как следует, оппа»
Когда она свернула разговор, от Чжин О прилетел короткий ответ.
«Ага, и тебе доброй ночи»
Погасив экран телефона, Ын О повернулась на девяносто градусов, легла на спину и снова уставилась в потолок. Стоило раз зародиться сомнению, как подозрительным стало всё подряд.
К примеру, немыслимая выносливость Ю Сока в постели позавчера и вчера. И способность восстанавливаться — снова быть готовым сразу после семяизвержения, — и неутомимая, сколько ни делай, стойкость — всё казалось странным.
Засомневавшись, она поискала сведения в интернете — и оказалось, что другие мужчины, похоже, так не могут. Даже в двадцать с небольшим, на пике влечения, семь раз в день — это предел, да и то возможно, лишь если давать себе передышку и время на восстановление… Ю Сок же был далеко за пределами такого уровня.
Он давал ей передышки и ждал лишь оттого, что Ын О было тяжело; не маялась бы она — он продолжал бы без всякого отдыха.
И впрямь, у Ю Сока, что в воскресенье ночью сидел за рулём по дороге обратно в Сеул, ещё оставались силы. Хотя с субботнего вечера до воскресного, не считая времени на еду и сон, они только и занимались сексом.
Пусть это и был её первый опыт и сравнивать ей было не с чем, но смутное ощущение, что такое не в порядке вещей, у неё было. А поискав в интернете, она убедилась окончательно: то, что Ю Сок являл вчера и позавчера, далеко выходило за рамки обычного.
Он… всё-таки человек?
Ын О стало смешно от того, что она ломает голову над такими вещами, и она невольно усмехнулась. Дожить до дня, когда станешь гадать, человек ли мужчина, с которым встречаешься, — кто бы мог подумать.
Если Ю Сок и правда потомок чудовища «канчхори»… уж не пожирает ли он людей? Поискав, записей о том, что канчхори ел людей, она не нашла, но Ын О всё равно тревожилась и об этом.
Что делать, если Ю Сок и впрямь не человек. Можно ли вот так продолжать с ним встречаться. Она понимала, что забегает слишком далеко вперёд, но… думала и о том, каким существом окажется ребёнок, если однажды, паче чаяния, у них появится дитя.
Так или иначе, в таком настроении встречаться с Ю Соком она не могла.
Скрывать свои чувства Ын О была не очень-то горазда. Она знала, что непременно выдаст себя и тем ранит Ю Сока. Потому сегодня она и решила не переписывать.
Может, и завтра.
Пока не определится, что на душе.
Прежде надо встретиться со стариком Муком и выслушать его. Ключ был в руках старика Мука.
Но отчего же я уже соскучилась? Отчего хочется его увидеть?
Хотелось пойти, заглянуть ему в лицо, взять за руку, прильнуть к нему.
Объятия Ю Сока были тёплыми и оттого уютными. Когда она была в этих объятиях, ей казалось, что её оберегает нечто крепкое и надёжное, и все тревоги будто исчезали.
И чувство, когда становишься одним целым… пусть и было тяжело, но было хорошо. От ощущения связи, в которой соединяешься без остатка, всё тело переполнялось радостью.
Расстались всего сутки назад — а тоска уже такая. Ын О как раз горько усмехалась над собственным состоянием.
Тук — раздался звук, будто что-то ударилось в окно.
Решив, что почудилось, она не стала вставать и так и лежала, когда следом донёсся тот же звук.
Поднявшись с кровати, Ын О подошла к окну и замерла.
За окном был Ю Сок.
