Контент удален!

— Прошлая жизнь? Об этом я как-то особо глубоко не задумывался.

Ю Сок будто ненадолго задумался и невозмутимо прибавил:

— Да и будь она — какой в ней смысл. Всё равно при перерождении память сотрётся. Никто ведь не помнит, кем он был в прошлой жизни. А почему ты вдруг?

— Просто стало любопытно. Есть ли прошлая жизнь, а если есть, встретились ли мы с тобой и тогда… вот такое.

— Тебе бы этого хотелось?

— Не знаю. Если прошлая жизнь и вправду существует, мне, пожалуй, было бы даже страшновато.

Стоило подумать, что со стёртой памятью о прежней жизни ты снова и снова рождаешься и умираешь в одном и том же мире, — и на душе делалось странно. Ведь это всё равно что навеки запереть себя в круге, из которого не выбраться.

— Стоит ли бояться заранее того, в чём и уверенности нет?

Спросив это с интонацией, будто ему непонятно, Ю Сок затем шутливо сказал:

— А если страшно, так липни ко мне поплотнее.

Может, первый день забрал себе все неприятности: второй с самого начала пошёл гладко. Дождь, что накрапывал, перестал, распогодилось окончательно, да и пробок почти не было, так что до места они добрались раньше, чем рассчитывали.

Вторым пристанищем был отель у самого моря. Номер с панорамным видом, откуда море было видно из любой точки номера, а если выйти на балкон, слышался и шум прибоя.

— Ух…

— Нравится?

— Очень.

Только тогда у Ю Сока сделалось лицо человека, что исполнил свой долг и наконец перевёл дух.

— Ты устал за рулём, приляг отдохни.

— Да я нисколько не устал.

Как бы невозмутимо он ни отрицал, Ын О знала. Что этот мужчина до сих пор не спал ни минуты.

— Не упрямься, отдохни. Ты ведь вчера там как следует не отдохнул.

— Прежде всего мне хотелось бы разобраться вот с чем.

Ю Сок указал пальцем на рубашку с драконом. Возразить Ын О не смогла. Дело и правда выглядело неотложным.

Они умылись, вышли и купили нормальную одежду и всё прочее необходимое. А раз уж вышли, решили поесть — и поели; решили осмотреть здешнюю достопримечательность — и осмотрели; попалась приличная на вид кофейня — зашли, и незаметно настало время ужина.

Вернувшись в отель и ужиная в ресторане, Ын О приглядывалась к Ю Соку.

Он проходил весь день и выглядел прекрасно. Не спал всю ночь — и вправду не устал?

Пока она сомневалась, Ю Сок отставил чай, поданный на десерт, и предложил:

— Может, пойдём уже в номер?

Видно, не показывает, а всё-таки устал. Час для сна был ещё ранний, а он, не пройдясь после еды, сразу зовёт в номер.

Глядя, как Ю Сок, едва войдя в номер, отправился мыться, Ын О укрепилась в своей уверенности.

Готовится ко сну.

Решив, что вскоре останется наедине с собой, Ын О задумалась, чем займётся, когда Ю Сок уснёт первым. Можно посидеть на балконе с чашкой кофе и полюбоваться ночным морем, можно осмотреть, что есть в отеле, можно выйти и погулять по саду.

Строя такие планы, Ын О вымылась в другой ванной, вышла и, увидев Ю Сока в халате, склонила голову набок.

Он что, в этом собрался спать? Пояс ведь то и дело развязывается, неудобно.

Тут Ю Сок окинул Ын О взглядом и с таким же недоумением спросил:

— Зачем ты оделась? Такая возня.

Возня? Какая ещё возня?

Она не понимала и только моргала, а Ю Сок подошёл вплотную и шепнул ей на ухо:

— Впрочем, снимать тоже своё удовольствие.

На лице Ын О с запозданием отразилось потрясение. Значит, он рано вернулся вовсе не потому, что устал и хотел отдохнуть, а…

Легко подхватив на руки застывшую Ын О, Ю Сок без промедления двинулся к кровати. Оказавшись на кровати помимо своей воли, Ын О растерянно попятилась.

— Ты не устал?

— Знаешь, который это раз? Нисколько не устал. Настолько, что могу и всю ночь не спать.

Загородив собой Ын О, что упёрлась спиной в изголовье, Ю Сок ответил твёрдо. Затем, наклонившись, он ласково, будто уговаривая, погладил её по лицу и спросил:

— Ты боишься, что я устал, или тебе не хочется?

Верным было первое, но выговорить это было неловко, и Ын О не сразу открыла рот. Тогда Ю Сок лизнул ей ухо. Мол, и после этого не ответишь?

Не в силах убежать, с зажатым подбородком, чувствуя, как ей посасывают ухо, Ын О мелко дрожала. От незнакомого ощущения и от влажного звука, что вползал прямо в ухо и переворачивал всё в голове, сознание мутилось. Казалось, мозг размякает.

— Хва… хватит… мм.

Она умоляла, но Ю Сок не прекращал. Не вытерпев, Ын О выбросила белый флаг:

— Я думала, что ты, ах, устал. Мне казалось, что вчера там, м-м… ты толком не поспал…

— Зачем такая ненужная забота.

Только теперь отпустив ухо, Ю Сок притянул Ын О и уложил на кровать. Не так много времени понадобилось, чтобы одежда сошла с неё вещь за вещью и она осталась совсем нагой.

— Свет… нельзя ли погасить?

С пылающим лицом Ын О обратилась к Ю Соку. То ли оттого, что ночь ещё не была глубокой, то ли оттого, что освещение в номере было слишком ярким, ей было особенно стыдно.

— Зачем? Мне нравится, когда хорошо видно.

Прекрасно зная, что просят как раз оттого, что это ей и неприятно, Ю Сок ехидно ответил, будто не понимает. Ын О тут же посмотрела на него с укором.

Немного насладившись этим выражением, Ю Сок протянул руку к пульту управления номером у кровати и погасил всё, оставив лишь один скрытый светильник в изголовье.

Только тогда стыд, что заливал всё лицо Ын О, поблёк. Ю Сок, глядя на эту перемену, сглотнул смешок.

Знает ли эта женщина, что я и в полной темноте вижу всё точно так же, как при свете?

Включать и выключать свет было для него не более чем формальностью. Обрядовым действием, которое совершают, чтобы не выглядеть странно в чужих глазах, чтобы не выдать, что ты не такой, как все.

А когда он смотрел, как она успокоилась оттого, что свет погашен, она казалась ему милой и вызывала жалость… и это возбуждало.

Когда дело касается этой женщины, обычно так и выходит. Странные чувства, в которых не разберёшь, хочется ли сделать ей приятное, подразнить или помучить, в конце концов сводятся к возбуждению.

Как тут не вести себя как пёс, почуявший течку.

— Перевернись-ка.

— Опять, ах… эта поза…

— Когда вижу лицо, я возбуждаюсь и всё идёт не по плану, так что буду брать тебя, не глядя. Иначе ведь не сдержусь и не остановлюсь вовремя.

Ын О, что с недовольным видом ёрзала, на эти слова тут же перевернулась. Раздвинув беззащитно открывшиеся ягодицы и разом войдя во влажное отверстие, Ю Сок ухватил вздрагивающую Ын О за подбородок и шепнул:

— Теперь, ха… даже если не вылизать тебя внизу, ты хорошо принимаешь.

— Ха-ах…

В рот Ын О, что издавала тяжёлые стоны, Ю Сок протолкнул палец. Горячее нутро, влажное от обильно текущей слюны, напомнило ему то, что внизу обхватывало его самого, и, несколько раз глубоко вдвинув и вынув палец, он задвигал бёдрами.

Не оттого ли, что в этой женщине сила Йоый-почжу, — куда бы ни вгонял, всё приятно? Даже вгонять палец в рот было остро. О нижнем отверстии и говорить нечего.

Но делал он это не для одного лишь себя, а потому, подавляя порыв вбиваться до беспамятства, Ю Сок изливал своё желание лишь настолько, насколько Ын О могла вынести. Следя за тем, нравится ей или нет. А потом обнял обессилевшую Ын О и постарался уснуть.

* * *

Она ломала голову. Если не оборотень, то кто же этот диковинный мужчина?

Мужчина неведомого происхождения то и дело внезапно возникал на ограде и заговаривал с ней. Время он не выбирал — ни день, ни ночь, — и появлялся беззвучно. Это была первая причина считать его не человеком.

Вторая причина — опять же наружность. За всю жизнь она не видела человека, что был бы так безупречно хорош собой. Красив-то красив, но, как бы сказать, в нём не было житейского налёта.

Будто вещь, которой ни разу не пользовались.

Странно, что от взрослого человека, который никак не младенец и должен быть перепачкан мирской грязью до предела, веяло такой новизной, чистотой и ясностью.

— Вы точно человек?

— А кем я тебе кажусь?

— Раз вы сказали, что не оборотень, стало быть, либо человек, либо призрак.

— Так попробуй же: «Коли человек — назовись, коли призрак — сгинь прочь!»

Мужчина, что, подперев рукой голову, разлёгся на ограде, точно возлежащий Будда, вольготно, как праздный гуляка, с усмешкой её подстрекал. Ей подумалось: и как ему удаётся лежать этак в столь узком месте, — но видела она это не впервые и потому не удивилась, а, нахмурившись, возразила:

— Неужто ничтожная раба, по-вашему, дура? Разве настоящий призрак покорно сгинет оттого, что ему велят?

— Вот как? А я, если попросишь, готов кое в чём и уступить.

Соблазнившись этими словами, она помешкала и осторожно проговорила заклинание:

— Коли человек — назовись, коли призрак — сгинь прочь!..