Подходящий предлог

Покрутив ручку длинными пальцами, Ю Сок с щелчком положил её и заговорил.

— Подыщите подходящий предлог и вызовите её.

Тихо ожидавший управляющий Пэк Сын Ха ответил:

— Слушаюсь.

Что под «подходящим предлогом» Ю Сок разумеет способ настолько естественный, чтобы жертва не насторожилась, настолько уместный, чтобы среди прислуги особняка не пошли толки, и при этом такой, чтобы не было дурных последствий, — управляющий Пэк понял без труда. Как и то, что спешить не нужно, но и слишком тянуть нельзя.

— Скоро одиннадцать, так что оставьте повязку и ступайте.

Как и велел Ю Сок, управляющий Пэк положил повязку на стол, учтиво поклонился и вышел из спальни.

Ю Сок, что сидел с откинутым подголовником и закрытыми глазами, на звук затворяющейся двери приподнял веки. Подступали предвестники приступа.

И как только он ни единого дня не пропустит.

Хоть бы разок дал передышку.

Сведя ровные брови, Ю Сок раздражённым движением надел повязку.

 * * *

В стеклянном коридоре восточного крыла Ын О рассеянно глядела на внутренний двор.

Призрачная картина: будто над зеркалом, залитым чёрной тушью, парит одинокая сосна.

Вода в отражающем бассейне была черна, как бездна неведомой глубины. На её гладкой, словно зеркало, поверхности отражались сосна, облака в небе и архитектурные линии особняка — точно зеркальный оттиск.

Зелёная хвоя и красноватый ствол, свойственный красной сосне, на фоне безупречно-чёрной воды проступали ярко и изысканно. Дерево походило не на живое, а скорее на произведение искусства в выставочном зале. И ещё — на огромную картину, писанную тушью.

Стоило перевести взгляд влево — и открывалась картина, где идеально горизонтальная гладь воды во дворе без границы переходила в мраморный пол большой гостиной. Это был оптический обман, что возникал оттого, что оба пространства спроектированы на одной высоте, а вода неподвижна. То же самое было и с коридором, где сейчас стояла Ын О.

Мрамор большой гостиной, отражающий бассейн и стеклянный коридор смыкались так ровно, будто были единой плоскостью. А значит, и под стеклянным полом, на котором стояла Ын О, текла чёрная вода. И оттого, стоило посмотреть вниз, накатывало напряжение, словно паришь над водой.

Таинственное зрелище: даже видя его собственными глазами, верилось с трудом.

И непонятно, как сосна живёт посреди чёрной воды, без всякой земли. Хотя нет — может, оттого, что непонятно, всё и кажется ещё волшебнее.

Ну да всё хорошо. Всё хорошо… только дела нет.

Думала, в таком огромном особняке хоть одно дело да найдётся, но вот уже который день била мимо.

Прислуга дома Чжухан была до крайности профессиональна. За что бы ни взялись — управлялись сами, ловко, ещё прежде, чем Ын О успевала предложить помощь.

Ын О поняла, что в первый день помочь госпоже Гым подмести метлой дорогу для виброизолированного автомобиля ей довелось по чистой случайности — редкий курьёз.

Их можно было понять. Поручить что-то Ын О, которая и не настоящая прислуга, было бы неловко. Из-за этого Ын О оказалась в положении дармоедки, и каждый день для неё был как на иголках.

«Кто не работает, тот не ест» — есть ведь такое присловье.

В сущности, Ын О была из тех, кто берёт упорством. На душе становилось спокойно, лишь когда она по нескольку часов в день чем-нибудь занималась. Тренировками ли, работой.

Потому-то и после ухода с места ассистента тренера она бралась за подработку. За такую, что можно делать одними руками, — ведь ногу из-за усталостного перелома тревожить было нельзя.

— Это в тебе рабская натура. С детства днём и ночью одни тренировки, только-только вольным человеком стала — так отдохни ты как следует, говорю. — Чжин О, глядя на Ын О с её безденежной подработкой, цокал языком и этак её отчитывал.

И впрямь, в сравнении с потраченными трудами доход был невелик. Да и спроса было немного.

Бралась за это наполовину для души — просто потому, что лучше уж так, чем совсем ничего.

Может, и впрямь рабская натура, как говорит Чжин О… Но что поделать. Каждый живёт так, как уж он устроен. Это житьё из милости, когда и пальцем о палец не ударишь, Ын О совсем не подходило.

Ухоженный внутренний двор был так красив, что одного взгляда хватало, чтобы развеяться, но сколько на него ни смотри, работы это не прибавит. Вздохнув, Ын О отвернулась от волшебного вида и вернулась к себе во флигель восточного крыла.

Взяла наугад книгу, раскрыла, положила рядом снизу тетрадь и принялась переписывать.

Повод впервые заняться чистописанием был прост. Кто-то увидел, как чётко она выводит своё имя, и похвалил красивый почерк.

С тех пор она нарочно старалась писать ещё красивее. Когда на душе было смутно, стоило раскрыть книгу и взяться за переписывание — и посторонние мысли незаметно рассеивались.

Она собирала перьевые ручки. Знакомые нет-нет да и просили написать за них короткий текст. Поэтому, бросив тренерство, она стала на бирже фриланса оказывать услугу — писать тексты от руки на заказ.

Поступали заказы на письма, объяснительные, дневники для будущего ребёнка [1], дневники о воспитании малыша, приглашения на торжества, поминальные речи и прочее. Правда, как уже говорилось, спроса было мало, и денег это не приносило.

[1] тэгё — корейская традиция «дородового воспитания»: будущая мать ведёт дневник, обращённый к ещё не рождённому ребёнку.

Едва она переписала страницу, как за окном уже разлился закат. Она отложила ручку, дала отдых руке — и тут в дверь постучали.

— Да, входите.

— Ын О, время ужинать, выходите.

Приоткрыв дверь и просунув голову, госпожа Гым с любопытством покосилась на стол Ын О.

— Учились?

— Нет, переписывала.

— Переписывала? Это как — слово в слово? Не утомительно?

— Ничего. Это ведь моё увлечение.

Лицо госпожи Гым так и говорило: «Бывают же этакие странные увлечения». Что в эпоху, когда и в учебниках-то не пишут от руки, это пережиток прошлого, признавала и сама Ын О, а потому только улыбнулась.

Времена, когда на занятиях записывали на бумаге, давно прошли, нынче и на планшете не пишут. Мир таков, что достаточно снять урок на видео, а потом попросить ИИ его пересказать.

Еда, что подавали прислуге, была в основном корейская — опрятная и вкусная. Настолько, что подумаешь: не оттого ли и говорят — коли уж идти в батраки, так в боярский дом.

Госпожа Гым рассказывала, что у кухарки, госпожи Ли, отменная рука. Будто бы и председатели крупнейших корпораций, отобедав в этом особняке, завидовали — как, мол, удалось переманить такой талант.

Есть такую еду задаром и при этом ничего не делать — это, конечно, никуда не годится.

Закончив ужин, Ын О набралась смелости и заговорила:

— Я… хотела бы работать. Подойдёт что угодно — может, найдётся какое-нибудь дело, что мне по силам?

Прислуга переглянулась. Но никто не спешил подать голос.

— Коли скучно, после еды помогли бы с посудой, что ли.

Со стороны кухни резко вырвался северный говор. Это была кухарка, госпожа Ли.

— Да. Помогу.

Поднявшись с пустой посудой, Ын О собрала и опустевшую посуду остальных и прошла на кухню. Затем надела резиновые перчатки и встала у раковины. Прислуги было хорошо за десяток, так что мытья набралось немало, но они поделили его с кухонной помощницей, и времени ушло не так уж много.

Закончив сперва предварительную мойку и загрузив посуду в посудомоечную машину, она невольно улыбнулась мысли, что наконец-то сделала что-то полезное.

— Что же это, баклуши бить да чужими харчами кормиться вам не по нраву? — очищая желтоватое яблоко, спросила госпожа Ли.

— Когда ничего не делаю, отчего-то пусто на душе.

— Ишь ты, чудна́я какая.

Госпожа Ли выложила нарезанное на удобные дольки яблоко рядом с крупным виноградом. Виноград рубинового цвета и яблоко в жёлтой кожуре на одной тарелке смотрелись словно самоцветы и золото.

— Мы тут каждый на своём посту — мастера, каких поискать. Чувства ваши понимаю, да только дела, в котором вы, Ын О, подсобили бы, особо и нет.

Сказано было верно, и возразить Ын О было нечего.

— А есть ли у вас какое умение, в чём вы искусны?

От этого вопроса в голове помутилось.

Что тут ответить. Фигурное катание, которым занималась всю жизнь, я ведь бросила.

Тут госпожа Гым, прибиравшаяся неподалёку, вмешалась:

— Давеча гляжу, а Ын О этим, как его, переписыванием занята. Почерк-то у неё красивый, ладный.

— Переписыванием?

— Да, госпожа.

Слушая разговор двух женщин, Ын О удивилась. Как же разглядела та, что, по её же словам, и видит-то неважно?

Видно, в ней проснулось любопытство: госпожа Ли принесла блокнотик размером с ладонь и ручку и протянула их.

— А ну напишите тут что-нибудь.

На миг её охватило сомнение. Можно ли это вообще назвать умением? Хотя, раз ей за это платили, может, и можно…

Так или иначе, она взяла ручку. А затем старательно вывела в блокноте расхожую строку.

Пока не высохнут воды Восточного моря и не сотрётся гора Пэктусан [2]

[2] первая строка государственного гимна Республики Корея («Эгукга»).

— Ой, прямо как шрифт.

— Будто не от руки, а на принтере напечатано.

Кухонная помощница и госпожа Гым, увидев буквы, выведенные на белой бумаге аккуратным почерком, разом ахнули в восхищении.

Госпожа Ли, пристально разглядывая блокнот, сказала:

— Подумаю, куда бы это приладить, а на сегодня ступайте.

По дороге во флигель Ын О спросила госпожу Гым:

— То, что я переписывала, — вы ведь на самом деле не видели?

Реакция на строку, что она вывела в блокноте только что. Как у того, кто видит впервые, а не у того, кто уже видел.

— Не видела, ясное дело. Говорю же, глаза у меня неважные.

— Тогда почему вы сказали, будто видели, что я красиво пишу?

— Чтоб вас приободрить, вот зачем.

Госпожа Гым застенчиво улыбнулась в ответ. На сердце у Ын О потеплело.