Контент удален!

— Сказано, что священный зверь миру ¹ властен над природой; стало быть, ежели хорошо услужить имуги и он обратится в миру и вознесётся, то в благодарность пошлёт этой земле дождь и дарует великий урожай, а сие обратится в заслугу государя.

¹ Миру (미르) — древнее корейское слово, означающее дракона.

Из-за решётчатого окна доносился незнакомый голос.

Зная, что подслушивать чужие речи дурно, она всё же прислушалась. Речь, кажется, шла о хозяине.

— А посему исправно прислуживать имуги — и есть верность государю и великое счастье для страны.

— Истинно верные слова.

Голос, что почтительно поддакивал, был ей знаком. Это был кёмджон ², для которого она почему-то была словно бельмо на глазу.

² Кёмджон (傔從) — слуга, ведавший секретарскими делами хозяина и всеми делами дома; вроде дворецкого в западном дворянском доме.

Пусть оба и рабы, но кёмджон, что сопровождал хозяина и оказывал ему всевозможные услуги, был совсем иного разряда, чем она, рабыня в частном доме, что мела двор и носила воду. Власть его была такова, что прочие рабы и глаз поднять не смели.

— А посему, коли опчун свершит великое дело, государь отметит его заслугу и пожалует большую награду.

— Не смею и принять такой милости. Уже от одного того, что милостивые слова коснулись моего слуха, ничтожный лишь умиляется до слёз.

— Через год исполнится тысяча лет. Уповаю на одного лишь опчуна.

— Не извольте тревожиться. Всё непременно свершится без изъяна.

Опчун? Ведь так называют кёка — шамана-мужчину… Так кёмджон был шаманом? От нежданной разгадки она пришла в смятение.

— Что ж. Когда имуги вознесётся и станет миру, приходи ко мне.

— Слушаюсь, ваша милость.

Изнутри послышался шум поднимающихся, и она поспешно ушла.

Хозяин, которому она служила, слыл в народе имуги, но она этому слуху не верила. Имуги ведь должен быть похож на змея и быть огромным, а хозяин имел человеческий облик и ростом был с человека.

Он был под покрывалом, и лица она не видела, но всё же это был статный мужчина высокого роста.

Наружу он почти никогда не выходил. Говорили, будто это оттого, что он совершенствуется в дао, чтобы стать миру, но она думала, что под таким предлогом он попросту затворился. Ведь бывают же такие люди, которым тяжело быть среди других.

Однако разговор, что она сейчас подслушала, начисто опровергал её убеждение.

Стало быть, даже государь ждёт, когда хозяин вознесётся и станет миру. Тогда выходит, что хозяин и вправду имуги. А кёмджон — шаман, что по велению государя стал кёмджоном и прислуживает хозяину.

Она дала себе слово вести себя при кёмджоне ещё осмотрительнее. Шаманы страшны. Попадёшь в немилость — того и гляди нашлёт порчу-саль. А коли он получает веления самого государя, до чего же он должен быть силён.

…И с хозяином надо быть почтительной. Всё равно встретиться не доведётся, но если вдруг.

Раз он, может статься, станет миру, то он выше и знатнее государя и всего, что есть на этой земле. Государь дождя не пошлёт, а миру ведает водой, огнём, землёй и ветром, правит всяким добром и злом — высшее из всех существ, наделённое таинственной силой.

Он страшнее кёмджона. Неужто сила имуги уступит какому-то шаману. Через год исполнится тысяча лет, как он совершенствуется в дао, — за столь долгие годы он, верно, стал милосерден, но, если что придётся ему не по нраву, кто знает, какое страдание он причинит ей своей силой, что почти достигла небес.

Ни за что нельзя гневить его. Не попадаться на глаза, а по-прежнему мести двор, носить воду да справлять чёрную работу. А когда кёмджон прикрикнет, что низкой твари не пристало мозолить глаза высокородному, и прогонит в угол, — покорно уходить. Ведь и кёмджон страшен, и высокородный страшен.

Она как раз давала себе такое слово, крепко сжав метлу…

— Отчего у тебя такое суровое лицо?

Сверху раздался мягкий низкий голос. Он не был громким, а прозвучал отчётливо — будто придавил все прочие звуки и влетел прямо в ухо.

От неодолимого, подавляющего ощущения она медленно подняла глаза. На высокой ограде сидел мужчина.

Внешность настолько красивая, что казалась нереальной.

Немыслимое зрелище: он сидел на ограде, что была в два-три раза выше, чем у других домов.

Она невольно пробормотала:

— Оборотень?..

На эти слова мужчина на ограде фыркнул от смеха и укорил:

— Дерзка ты. Сравнивать меня с этакой мелочью.

* * *

Проснувшись, Ын О ненадолго застыла.

Кажется, это продолжение того сна, что я видела раньше?..

Вслед за нею самой в роли рабыни с метлой и кёмджоном, похожим на управляющего Пэк Сын Ха, появились двое новых.

Один — тот, кого называли «ваша милость»; он разговаривал с кёмджоном внутри, и лица она не видела. А другой, мужчина на ограде, — на удивление, был похож на Ю Сока.

Может, из хранящихся у меня в голове данных о лицах одно наугад попало в сон? Тогда неудивительно, что выпал Ю Сок. Ведь Ю Сок занимал в мыслях Ын О изрядное место.

Чувства, что она испытала во сне, были до того живыми, что ей казалось, будто она наполовину всё ещё там, и Ын О заморгала, чтобы прийти в себя. И тогда размытая граница между сном и явью прояснилась, и сознание вернулось совсем.

Благополучно вернувшись в действительность, Ын О подняла голову и посмотрела на Ю Сока. И поняла, что, в отличие от неё, которой даже приснился сон, Ю Сок не спал ни минуты. Потому что в нём не было ни малейшей растрёпанности, свойственной тому, кто только что проснулся.

Значит, лечь-то он кое-как лёг, а уснуть в таком месте не смог.

Пусть тесно и неказисто, но ведь и не грязно, и насекомые не бегают, — а он не сомкнул глаз всю ночь.

Она подумала, что он и правда чувствительный молодой господин, выросший в холе, но при этом сочла, что в его старании до конца не показывать этого есть достоинство.

— Может, умоемся и сразу выйдем?

Ын О предложила это ради Ю Сока. Раз уж заплатили за ночлег, предложи она остаться до времени выезда — она бы его уморила.

— Разве можно так, едва проснувшись? Не надо ли передохнуть?

— Мне здесь неудобно. Хочу отдохнуть в удобном месте.

— Вот как? Тогда надо скорее выбираться.

Ю Сок отозвался с самым обыденным видом, но по одной той прыти, с какой он вскочил, было ясно, до чего ему хочется выбраться из этого места.

Когда Ын О наскоро умылась, переоделась и вышла из ванной, Ю Сока в комнате уже не было.

Открыв дверь и выглянув наружу, она увидела спину: он стоял во дворе с зонтом.

Он, видно, успел переодеться — вместо красной рубашки в зебру чёрная рубашка с золотым драконом под солнечным светом являла зрелище ещё более сокрушительное, чем накануне.

Так вот оно что: при искусственном свете подлинную ценность этой одежды не разглядеть.

Подивившись величию естественного света, что обнажает всё до последней мелочи, Ын О крепко зажмурилась.

Нет, смотреть на это решительно невозможно…

— Готова?

— Да.

— А почему ты так глаза сощурила?

— Вышла из дома, и от солнца слепит.

— Так ведь ещё и дождь, и не так уж светло.

Ю Сок подошёл, будто хотел заслонить её собой от солнца. Встретившись взглядом со сверкающим драконом, Ын О поспешно подняла глаза и уставилась Ю Соку в лицо.

— Я готова, так что берём вещи и едем.

Дождь почти прекратился — будто и не было ночью ливня, от которого, казалось, дом унесёт. Капли падали лишь изредка, и зонт был совсем не нужен, но они не сказали об этом вслух и до самой машины шли, тесно прижавшись, под одним зонтом.

За окном машины разворачивался вид посёлка, которого ночью из-за дождя, застилавшего всё впереди, было не разглядеть.

— Как мирно.

Когда Ын О сказала это, проникшись чувством, какого не испытаешь в шумном городе, Ю Сок, ведя машину, невозмутимо отозвался:

— Может, это и есть та самая романтика.

От этого балагурства Ын О усмехнулась. Какая уж романтика. Сам всю ночь глаз не сомкнул. Что ни говори, а язык у него хорошо подвешен.

— Досталось тебе, Ю Сок.

Ын О, что знала о безмолвной битве, которую опрятный молодой господин в одиночку вёл всю ночь, вложила в эти слова стопроцентную искренность.

— Да что там. Это тебе досталось — спать в таком неудобстве.

И в тот миг, когда Ю Сок, фыркнув от смеха, так ответил, его образ словно наложился на образ мужчины, которого она видела во сне.

«Дерзка ты. Сравнивать меня с этакой мелочью».

Той подавляющей силы, что исходила от мужчины на ограде, здесь не ощущалось, но похожими оказались не только лицо, но и голос, и интонация.

На миг охваченная неким порывом, Ын О спросила у Ю Сока:

— Ю Сок… а ты веришь, что бывает прошлая жизнь?