Ын О подняла голову. Сон Ын Чжэ, оказывается, смотрела прямо на неё.
— Ради выгоды семьи, ради денег, ради честолюбия или же вправду по любви к Ю Соку — но человек настолько твёрдый, чтобы, зная всё, суметь это вынести.
Она поняла чутьём.
Это она мне говорит.
Впрямую Сон Ын Чжэ ничего такого не сказала, так что, может статься, это Ын О сама, с нечистой совестью, отзывалась слишком остро. И всё же почему-то воспринималось именно так.
— Но любовью тут вряд ли обойдёшься. Я испытала — не выходит. Потому что ребёнка начинаешь любить сильнее. И тогда, как бы ты ни любила прежде этого мужчину, он становится не более чем врагом, что передал твоему ребёнку проклятые гены.
Подняв чашку и изящно отпив глоток чая, Сон Ын Чжэ пояснила:
— Всё-таки лучше, если у человека есть мирские желания, не так ли? Лучше найти твёрдую духом, что за вознаграждение будет вполне сносно исполнять роль хозяйки дома и родит ребёнка. А вы как думаете, Ын О?
И выйдя из главного дома, Ын О всё ещё пережёвывала слова Сон Ын Чжэ.
Причина, по которой Сон Ын Чжэ возненавидела председателя Чжин Ён Су. Она смыкалась с тем, о чём Ын О смутно тревожилась и сама.
Обречённый на раннюю смерть муж и ребёнок, унаследовавший эти гены. Вопрос в том, вынесешь ли ты предрешённую трагедию.
Детей у неё не было, и судить она могла лишь приблизительно, но, как и сказала Сон Ын Чжэ, это, похоже, не то, что вынесет «половинчатый, ни то ни сё» человек.
Не заводить детей — тоже способ, но, если учесть, из какой Ю Сок семьи, наследник ему явно понадобится, так что это будет трудно.
Развейся медицина настолько, чтобы эту наследственную болезнь можно было вылечить, никакой беды бы не было, но… может статься, то, что передаётся в этой семье, вовсе не простая наследственная болезнь. Тогда медицина этого не решит.
Не пора ли на этом отступиться?
Не следует ли признать, что с самого начала он мне не по силам, и отойти?
Пока от этих терзаний в голове был сумбур, время шло, и настала пора идти переписывать.
На двери комнаты Ю Сока и правда стоял электронный замок. Она постучала, и дверь открылась.
При виде мужчины, что с широкой улыбкой и радостным выражением поймал её взгляд, у Ын О сжалось в груди. Стоило вообразить, что этот мужчина женится на другой, — и становилось нестерпимо. При том что сама она вовсе не была готова его принять.
В своё оправдание: ей просто не дали достаточно времени, чтобы такую уверенность обрести. Они ведь знакомы не то что не год — и полугода нет.
И кольцо она отвергла оттого, что предложение было слишком ранним и её это ошеломило, а вовсе не оттого, что он ей не мил. Он мил, мил, но она ещё не была уверена, останется ли это чувство прежним и дальше, — оттого и нужно было ещё немного времени…
«Хочу наконец женить Ю Сока».
Поняв, что время не станет ждать её бесконечно, Ын О перестала понимать, как быть.
Множество раз она то жалела — «может, надо было взять кольцо», — то успокаивала себя: «нет, нельзя было решать так поспешно», — и в конце концов склонилась к тому, чтобы от этого мужчины отказаться, но вот опять, оказавшись с ним лицом к лицу, расхотела.
— Слышал, тебя днём вызывала матушка. Что-нибудь случилось?
Ю Сок взял её руки в свои и спросил. Тон был тревожный: не наговорили ли ей чего дурного.
— А… Она позвала меня как новую служащую, чтобы побеседовать.
То, что касалось председателя Чжин Ён Су, Ын О опустила. Ю Соку это было бы неприятно слушать. Ведь узнать, что мать из-за тебя так ненавидит отца, для сына только мука.
Сказать ли, что Сон Ын Чжэ, кажется, догадалась об их отношениях, она колебалась, но пока промолчала. Ведь напрямую расстаться ей не велели, да и наверняка ли та знает — неясно.
— Ну, если так, то хорошо.
Ю Сок с облегчением посмотрел на неё сверху вниз. С тех пор как решили считать, что предложения не было, между ними появилось нечто — не то холодок, не то отчуждённость, — а теперь эта неловкость будто исчезла. Взгляд был какой-то щекочущий.
И радостно, и как-то смущённо, и Ын О без нужды отвела глаза, переводя разговор:
— А госпожа председатель совета и начальник Чжин — они дружны?
— Они всегда были друг другу под стать. Как бы сказать — у обоих в голове ветер. Дует, правда, с разной силой, но так или иначе оба от природы простодушны, полны оптимизма и шумны. Со стороны решишь, что они мать и сын. А почему ты спрашиваешь?
Брови Ю Сока поднялись. Мол, с чего вдруг тебе это стало любопытно.
— Я слышала, как они разговаривали. И госпожа председатель совета сказала, что вернулась в страну, чтобы тебя женить…
Отвечая, Ын О всматривалась в лицо Ю Сока. Хотела понять, знает он уже об этом или же и сам не в курсе.
В глазах мужчины, что слушал молча, замерцало что-то новое. Точно у охотника, что углядел брешь в добыче. Впрочем, длилось это недолго: словно пряча этот хищный блеск, он мягко изогнул веки.
— Испугалась, что я возьму и женюсь на другой?
Подняв обе руки Ын О и заставив её обхватить своё лицо, мужчина спросил нарочито шутливо:
— Но ведь это Ю Ын О никак не касается. Ты же отказалась и от кольца.
От слов, сказанных с озорной улыбкой, сердце ухнуло.
— Женись я на другой, Ю Ын О и сказать нечего. Разве нет?
— Ты серьёзно?..
— А что тогда — раз мне отказали, всю жизнь блюсти целомудрие и хранить верность?
— Ты и вчера со мной…
…а ведь было.
— Вчера с Ю Ын О — что?
Мужчина перед ней нарочно допытывался о том окончании, которое она не решилась договорить и проглотила. Прекрасно ведь всё зная. Дурной вкус.
Ю Сок просунул пальцы между пальцами Ын О, что обхватывали его лицо, сплёл их и ехидно поддел:
— Вчера было вчера, а сегодня есть сегодня. Человеческое сердце и по сотне раз на дню меняется.
Сказано было злорадно, но верно. Ведь и Ын О ещё до того, как прийти сюда, без счёта переживала, как сердце переворачивается, точно ладонь. Не было закона, по которому с этим мужчиной такого не случится. Вдруг однажды он поддастся уговорам Сон Ын Чжэ и женится на другой…
— Я не имела в виду, что тебе можно жениться на другой…
— А что тогда? Я что, куриное рёбрышко1? И взять меня боязно, и отдать другому жалко?
1 Куриные рёбрышки (계륵) — из «Троецарствия»: мяса на них нет, а выбросить жаль; так говорят о том, что и держать бесполезно, и расстаться жалко.
— Ну что ты такое говоришь?
— А разве не так? Ты ведь велишь мне ждать. Как хозяин командует собаке: «Ждать».
Ын О лишилась дара речи. Чему-то безмерно радуясь, Ю Сок с ухмылкой прибавил:
— Вот и надо было брать кольцо, когда давали. И не пришлось бы теперь так изводиться.
— Ну, не то чтобы изводиться…
— Да только что поделаешь? Автобус-то уже ушёл.
Этот мужчина — с чего он так развеселился?
От непрекращающихся подначек Ын О понемногу обиделась и попыталась убрать руки с лица Ю Сока. Но его рука, что сплела с ней пальцы и держала за тыльную сторону, этого не позволила.
— Зачем ты убираешь руку?
— А что, так и стоять?
— Времени ведь много.
— Пусть и много, а стоять так не хочется.
— Рассердилась?
От оттенка «неужели ты из-за такого надулась» Ын О вспыхнула. Когда ты вот-вот рассердишься, а собеседник дразнит: «О, надулась? По-моему, надулась», — сердишься ведь ещё сильнее. Вот в точности такое чувство.
Вместо ответа Ын О отвела взгляд. Тогда Ю Сок двинулся и тут же поймал его снова. Ын О всё отводила взгляд в другую сторону, но Ю Сок тоже не сдавался и упорно ловил её глаза. То, как он вертелся туда-сюда и во что бы то ни стало возникал перед ней, здорово выводило из себя.
Что за мужчина, до чего же ребячливый и упрямый.
Уходить больше было некуда, и Ын О крепко зажмурилась. Из упрямства: ну и что ты теперь сделаешь.
Она почувствовала, как сплетённые пальцы медленно расходятся. Наконец-то Ю Сок отпустил её руки. Но ощущение вновь обретённой свободы длилось недолго: большая ладонь подхватила её сзади за шею, а другая взяла за подбородок и подняла лицо.
На лицо опустилось дыхание. Только тогда Ын О поняла, что он собирается сделать, и открыла глаза, но губы сомкнулись быстрее.
Все её прежние старания уклониться пропали даром: Ын О почти не сопротивлялась. Наоборот, обвила руками шею Ю Сока и ответила.
Когда поцелуй кончился, Ю Сок оторвал губы, прижался лбом к её лбу и тихо шепнул:
— А если автобус ещё не ушёл — что тогда?
