Она спала без памяти, а открыв глаза, увидела, что светло.
Солнечный свет. Настало утро.
Ын О в ужасе вскочила. А ведь обещал разбудить, пока другие не встали!..
Но, осознав картину перед глазами, она успокоилась: и растерянность, и обида улеглись. Это была не спальня Ю Сока, а её собственная комната.
То ли Ю Сок разбудил её и она вернулась своими ногами, но, будучи в полусне, ничего не помнит, то ли Ю Сок поднял спящую и перенёс.
Что из этого верно, было неизвестно, но, так или иначе, Ын О успокоилась: до рассвета она вернулась к себе. От одной мысли, какие слухи пошли бы среди прислуги, проснись она в этот час в спальне Ю Сока, по спине бежал холод.
Заснув неумытой, она решила, что сперва надо поскорее принять душ, и подняла тяжёлое тело. Но неприятного ощущения не было.
Склонив голову набок, Ын О приподняла одежду и осмотрела себя. Всё было чисто, без единого следа.
Пусть я и была в полусне, но не могла же я не запомнить даже того, что мылась. Ын О пришла к выводу, что Ю Сок, похоже, привёл её в порядок. Впрочем, и в это верилось не больше.
Пусть я и спала, но чтобы человек меня вымыл и перенёс в комнату, а я вовсе ничего не заметила? Недаром говорят, что спящего хоть на спине унеси — не заметит.
Подумав, что она и без того устала, так что вышло удачно, Ын О снова легла в постель. Но уснуть уже не смогла. Оттого, что вспомнилось ночное.
Не так, как в первый раз. В отличие от того раза, когда незнакомое действо вызывало внутреннее сопротивление, и было страшно, и всё путалось, теперь было что-то ещё…
— Мм.
Ощущения минувшей ночи ожили, и внутри живота стало горячо.
От чувства инородности, будто там всё ещё что-то есть, Ын О потрогала, не раскрыто ли всё внизу. К счастью, всё было плотно сомкнуто. И одновременно от лобковой кости и таза поднялась колющая боль.
Так ли положено или она ещё не привыкла, но после близости у неё ныло вплоть до таза. Со временем, правда, проходило.
Решив, что, лёжа дальше, она надумает одни только странные вещи, Ын О выбралась из постели. Ведь лучшее средство отогнать лишние мысли — движение.
Как обычно, она выполнила утренний ритуал — подмела двор — и пошла завтракать, а там прислуга говорила о Сон Ын Чжэ.
— Вот уж не думала, что она приедет так внезапно.
— Не из-за господина ли председателя? Ему ведь недавно было очень плохо. Вдруг что случится — так хоть повидаться до того…
— Да ну, у них ведь отношения не очень.
— И всё-таки супруги — какая-никакая, а привязанность есть.
Шептались тихо, но расстояние было небольшое, и Ын О всё прекрасно слышала.
Значит, у Сон Ын Чжэ и председателя Чжин Ён Су отношения плохие.
Брак был по расчёту? Но разве госпожа Гым раньше не говорила, что в молодости они жили так дружно, что даже… кровать ломали?
Пока она недоумевала, послышался голос работницы, что служила здесь очень давно:
— Поначалу они жили в ладу. А отчего всё так вышло — не знаю.
— По слухам, оттого, что господин председатель завёл ребёнка на стороне…
— А я слышала наоборот: что госпожа председатель совета встречалась с другим мужчиной, это открылось, и отношения рухнули.
— Нет, не то. Точно не знаю, но, кажется, виноват господин председатель. Госпожа Пэк, что уволилась, пошла как-то убирать и услышала, как они ссорятся: госпожа председатель совета кричала, что жалеет о том, что вообще его встретила.
Чего только не говорили. Ын О похолодела: и правда в этом особняке нет тайн.
— Бросьте вы эти детские разговоры да ешьте скорей.
Когда кухарка госпожа Ли неприветливо обронила это, пересуды наконец улеглись.
Ын О подошла к госпоже Гым. Обычно разговорчивая, госпожа Гым отчего-то на эту тему хранила молчание.
— Отчего такая обстановка?
— А, ночью вернулась госпожа председатель совета. Она ведь в особняке почти не бывает, вот все и гадают, что стряслось, и болтают всякое.
Отложив ложку, госпожа Гым одними глазами оглядела всё вокруг и тихо сказала Ын О:
— Вы такие разговоры бездумно не поддерживайте. Не знаю, как с прочим, но особенно с дурными разговорами про семью владельцев лучше так: услышали — сделайте вид, что не слышали, есть что сказать — сделайте вид, что нечего, увидели — сделайте вид, что не видели.
Слыша в этих словах опыт человека, что долгие годы прослужил в семье чеболей, Ын О тихо кивнула.
После завтрака управляющая особняком Ок Чжин Чжу собрала прислугу и объявила изменения в распределении работ. С возвращением Сон Ын Чжэ дел прибавилось, и потому произошла перестановка.
По сути, Ын О это не касалось, но отчего-то и её позвали, и она слушала вместе со всеми.
Забота, чтобы я не чувствовала себя чужой?
Инструкции по безопасности, видно, тоже менялись — здесь был и начальник Чжин Тхэ Ян; заметила она и Чжин О, который отвечал за хранилище и к делам особняка отношения почти не имел. Похоже, собрались почти все службы. Не было только садовника, старика Мука. Говорили, что он в этом особняке вроде здешнего старожила и все перед ним отступают на шаг, — и управляющая Ок, видимо, не исключение.
Объявления управляющей Ок об изменённых и добавленных обязанностях почти подошли к концу — и тут…
— Вот вы все где.
Появилась Сон Ын Чжэ.
Прислуга заволновалась. Восточный флигель был пространством прислуги, и люди из главного дома сюда почти не заходили.
Если рассуждать принципиально, то куда же нельзя пойти хозяйке дома, — но, когда господа появляются вот так внезапно, подчинённым поневоле неловко.
Прислуга торопливо поднялась и склонила головы. Ын О, сообразив, сделала как все.
— Давно не была в Корее, вот и пришла запомнить лица. Но, кажется, все мне уже знакомы? Кроме двоих.
От слов Сон Ын Чжэ Ын О напряглась. Потому что поняла: указывают на Чжин О и на неё.
Управляющая Ок быстро ответила:
— Пока вас не было, к нам поступили двое. Смотритель хранилища доктор Ю Чжин О и его сестра Ю Ын О.
— Доктор Ю — смотритель хранилища, а Ю Ын О?
— Насколько мне известно, она выполняет работу, отдельно порученную ей господином директором…
Видно, решив, что сказать «просто приживалка, вошедшая следом за Чжин О» — значило бы задеть самолюбие Ын О, управляющая Ок объяснила именно так.
— Работу, отдельно порученную Ю Соком.
Послышалось, как Сон Ын Чжэ повторила это, будто пережёвывая.
В поле зрения Ын О, что смотрела только в пол, в какой-то миг попали дорогие кожаные домашние туфли.
— Какую же работу поручил вам Ю Сок, Ю Ын О?
Голос раздался совсем близко. Сон Ын Чжэ стояла перед ней. Ын О подняла голову.
Вблизи, лицом к лицу, Сон Ын Чжэ выглядела ещё благороднее, чем на снимках.
Если сказать «человек, который с рождения ни разу не брался за чёрную работу», — передаст ли это сполна то аристократическое чувство?
Тот же человек, и тоже женщина, а чувствовалось: она из другого мира, чем сама Ын О. Выражение для двадцать первого века анахроничное, но ощущалось, что у них разные «сословия».
В исторических сериалах ведь бывают простолюдины, что перед аристократами не знают, куда себя деть от благоговения. Вот в точности такое чувство. Но Ын О скрыла, что у неё внутри, и ответила как можно спокойнее:
— Он поручил мне переписать одну книгу. Заключено соглашение о неразглашении, поэтому, простите, но больше я сказать не могу.
Вокруг послышались тихие вздохи.
Это… было неправильно?
— Хм, вот как? Ну, тогда ничего не поделаешь.
К счастью, Сон Ын Чжэ ничего не сказала и пропустила это. Будто спрашивать больше не о чем, она без сожаления повернулась и направилась к начальнику Чжин Тхэ Яну.
— Тхэ Ян!
— Тётушка!
— Давно не виделись — ты стал ещё внушительнее.
— А вы, тётушка, ещё помолодели.
— И в кого это наш Тхэ Ян такой сладкоречивый? Не то что некто, кто с порога велел матери выйти вон.
— Надо будет этому некто словечко сказать. Что раз у него такая красивая мать, то и вести себя надо получше.
Глядя, как ладно они подхватывают друг друга, впору было решить, что это они мать и сын. Ын О как раз подумала, что Сон Ын Чжэ, может быть, и есть благородная женская версия начальника Чжин Тхэ Яна, — и тут…
— А по какому делу вы приехали? Ведь, даже приезжая в Корею, вы обычно не здесь, а на вилле.
— А. В этот раз у меня есть цель, ради которой надо пожить здесь.
— Цель? Какая же цель?
— Хочу наконец женить Ю Сока.
