От заявления Сон Ын Чжэ, разорвавшегося как бомба, все на миг притихли.
Увидев, как выказал растерянность начальник Чжин Тхэ Ян, Ын О поспешно опустила голову. Ей казалось, что у неё самой лицо ещё более потрясённое, чем у него. Уверенности, что она владеет своим выражением, не было.
Женить, надо же.
В голове стало бело.
— Э… хённиму уже пора в такие годы?
— Если первая цифра — тройка, само собой, пора. Пусть нынче и говорят, что все женятся позже, в нашем кругу пару выбирают ещё в двадцать с чем-то. К тому же, как ты знаешь, у Ю Сока есть причина, по которой ему нельзя тянуть, как другим. Он и сейчас сильно запоздал.
Вот оно что.
Если учесть наследственную болезнь дома Чжухан, из-за которой поколение за поколением умирают рано, женитьба Ю Сока и правда запаздывала. Ведь и председатель Чжин Гап Ён, и председатель Чжин Ён Су женились рано и обзаводились семьёй.
Поняв, что всё это время судила лишь по собственной мерке, Ын О почувствовала себя застигнутой врасплох.
Если Ю Сок, как председатель Чжин Гап Ён, умрёт в сорок с лишним…
Нет, медицина с тех пор шагнула вперёд, так что, как председатель Чжин Ён Су, доживёт до пятидесяти с лишним… но всё равно мало.
Конечно, за это время мог появиться и прорывной способ лечения, и нашлась бы возможность продлить жизнь, — но откладывать женитьбу, поставив на это, по сути ничем не отличалось от азартной игры.
— А… вы у хённима спрашивали? Может, он ещё не хочет.
— Я и уважала его волю, оттого до сих пор и не трогала. Было множество случаев, а я не смогла переломить его упрямство — жить, мол, буду один — и оставляла его свободным до этих лет. Сколько ещё мне тут ждать?
— А может, у хённима есть та, с кем он встречается…
— Есть у него кто-то? Чем она занимается? Это ведь женщина? Я его ни разу не видела ни с одной женщиной, вот и до того дошла, что уже и об этом тревожусь.
— Я, это… я тоже не то чтобы знаю личную жизнь хённима Ю Сока… Но, э-э, женщины ему нравятся. Такие, чистые и скромные…
Слышно было, как с трудом выкручивается начальник Чжин Тхэ Ян, который не умел врать.
Ын О чуть приподняла взгляд, чтобы понять обстановку, и встретилась с ним глазами. Когда она вытаращила глаза — мол, чего ты на меня смотришь, — начальник Чжин Тхэ Ян тихонько отвёл взгляд, но было поздно. Взгляд Сон Ын Чжэ дошёл до неё.
Сердце ухнуло вниз, и Ын О опустила глаза. По спине выступил холодный пот.
— Что это я. Наговорила невесть чего при всех. Тхэ Ян, идём. Поговорим ещё немного.
— Так точ…
Издав нечто среднее между «да» и «так точно», начальник Чжин Тхэ Ян поник плечами и пошёл за Сон Ын Чжэ.
Раскрылось?
Неужели раскрылось?
Она всё время тревожилась, и работа не шла.
Ей казалось, что уведённый Сон Ын Чжэ начальник Чжин Тхэ Ян не выдержит допроса с глазу на глаз и выложит всё. С его послужным списком с него бы сталось.
— Ын О, госпожа председатель совета просит вас зайти.
И потому, когда после обеда её вызвали, сердце у неё упало, но подумалось: вот и дождались. Вытерев вспотевшие ладони, она пошла следом за провожатым в главный дом.
— Пришли?
Сон Ын Чжэ сидела на диване и смотрела что-то вроде каталога.
— М-м, сколько ни думаю, ответа нет. Как по-вашему, Ын О, что из этих двух лучше?
На страницах каталога описания предметов, по-видимому произведений искусства, были составлены не на корейском и не на английском, а на каком-то третьем языке. Ын О, разумеется, не могла даже прочесть.
— Простите. Я не понимаю, что здесь сказано…
— Ай, не разбирайте вы всё так сложно — просто скажите, что из двух с виду лучше.
Для Ын О, что совсем не разбиралась в этой области, и такой вопрос был затруднителен. Но и не выбрать было нельзя, так что она поневоле выбрала одно из двух.
— На мой взгляд, вот это лучше.
— Хм.
Издав нечто невнятное, Сон Ын Чжэ отложила каталог в сторону и спросила:
— Что будете пить? Если ничего особо не избегаете, у меня есть чай, что я привезла в этот раз, — попробуете?
— Да. Если угостите, с благодарностью выпью.
Скоро подали чай и рисовые лепёшки-токи. Она смотрела на них, аккуратно уложенные на блюде и нарезанные удобными кусочками на один укус, — и тут послышался голос госпожи председателя:
— Расслабьтесь. Я позвала просто потому, что вы вошли в наш дом и мне любопытно, что вы за человек, — хотела поговорить. С доктором Ю Чжин О я тоже недавно поговорила. Хороший человек.
Напряжение немного отпустило. Она-то думала, что её позвали допрашивать об отношениях с Ю Соком, а выходит, может, и нет.
— Вкусные лепёшки. Ын О, попробуйте и вы.
— Да.
В тот самый миг, когда Ын О осторожно подцепила вилкой одну лепёшку…
— Госпожа председатель совета. Господин председатель узнал о вашем приезде и говорит, что хочет вас видеть. Как вы решите?
Вошла и доложила женщина в деловом костюме. Прежде Ын О её не видела. Похоже, она была не из прислуги особняка, а приехала вместе с Сон Ын Чжэ.
— Не пойду.
После короткого молчания Сон Ын Чжэ ответила. Ын О, что само собой полагала, что та пойдёт, растерялась.
Уже то удивительно, что она приехала вчера ночью и до сих пор не сходила к председателю Чжин Ён Су, — а тут ещё и отказывает, когда он сам хочет её видеть. Ведь как-никак муж, и здоровье у него неважное. Не так давно он и правда чуть не умер.
Она, конечно, слышала от прислуги, что отношения у них плохие, но чтобы настолько. От решения Сон Ын Чжэ Ын О, посторонней, и то стало неловко.
— Слушаюсь.
Женщина, по всей видимости личный секретарь, почтительно ответила и вышла. Ын О так и застыла в полусогнутой позе, с вилкой над лепёшкой, а потом встретилась глазами с Сон Ын Чжэ, что глубоко вздохнула.
— Вам кажется, что я жестока?
Ын О сохранила молчание. Ведь дела между супругами постороннему знать не дано. Ответа Сон Ын Чжэ, видно, и не ждала, так что не придала этому значения.
— Может, и так выглядит. Но, знаете, я этого мужчину ненавижу так, что вынести не могу.
Никто её не спрашивал, а Сон Ын Чжэ будто сама собралась выложить свою историю. Ын О, поглядев на неё, тихонько опустила вилку. В такой обстановке от лепёшек, чего доброго, случится несварение.
— Знаете, этот брак я заключила обманом.
Опустив глаза, Сон Ын Чжэ повертела чашку и начала:
— Сейчас ведь это широко известно? Наследственная болезнь этой семьи и то, что они долго не живут. А когда я была молода — нет. Ведь тогда не было, как нынче, чтобы все сидели в интернете и никаких тайн не оставалось. Я не знала, что мой муж проживёт недолго, и не знала, что мой ребёнок… что сын будет мучиться такой наследственной болезнью, — и вышла в этот дом замуж.
Голос, поначалу сравнительно ровный, чем дальше, тем заметнее подрагивал.
— Только после того, как я родила Ю Сока, этот человек, Чжин Ён Су, признался мне в правде. Узнай я заранее — сбежала бы, вот он и обманывал меня до тех пор. Заманил наивную женщину, которой он нравился, чтобы продолжить род.
Опрометчиво поддакивать в такой обстановке было нельзя, и Ын О сидела молча, точно истукан.
— Сперва я оцепенела. То, что он скрыл такое и женился на мне, было и возмутительно, и злило, но, кажется, было и жаль этого мужчину с его трагической судьбой. Но, увидев, как мой ребёнок бьётся в приступе из-за этой проклятой наследственной болезни… мне захотелось разорвать этого мужчину на части.
Ын О втянула воздух. И оттого, что усомнилась, можно ли ей, совершенно постороннему человеку, слушать такую сокровенную семейную историю, и оттого, что была потрясена столь резким выражением.
Председатель Чжин Ён Су, конечно, был кругом виноват. Он ведь скрыл слишком уж чудовищную тайну. Это был самый настоящий брак по обману. И всё же говорить, что хочешь разорвать на части того, кого когда-то любила… такое чувство Ын О постичь не смела.
— Только тогда я и осознала. Что из-за испорченных генов этого мужчины мой ребёнок всю жизнь будет так страдать. И что жизнь эта будет намного короче, чем у других. И всё оттого, что я встретила этого мужчину и вышла за него, оттого, что я по глупости попалась на его любовный шёпот, которым он хотел меня использовать!..
Чашка в руке Сон Ын Чжэ, казалось, вот-вот разобьётся, но, дребезжа, содержимого не расплескала.
Глядя, как Сон Ын Чжэ за весь рассказ ни разу на неё не взглянула, Ын О поняла, что она — бамбуковая роща. Ведь шапочник, которому негде было выдать тайну, что у государя ослиные уши, кричал о ней в бамбуковой роще 1. И Сон Ын Чжэ понадобилась бамбуковая роща, куда можно выложить то, что на душе.
1 Корейское предание о государе Кёнмуне: узнавший, что у государя ослиные уши, шапочник не смел никому сказать и выкрикнул тайну в бамбуковой роще; с тех пор «бамбуковая роща» по-корейски значит место, где изливают то, чего нельзя говорить вслух.
Раз уж так вышло — буду до конца не человеком, а просто бамбуковой рощей.
Ын О как раз выбрала себе такую линию — и тут…
— Так что пару для Ю Сока я выберу из людей твёрдых. Тут ведь такое, что человеку делать не пристало, — половинчатый, ни то ни сё, не справится.
