Имуги в колодце
— Э, ну, вы же вроде и так знали.
Начальник Чжин Тхэ Ян, потихоньку отводя взгляд, попытался отговориться. Ын О сжала пальцы, что держали его за руку, и надавила:
— Знаю. Знаю, но хочу услышать объяснение.
— Может, лучше услышать напрямую от самого Ю Сок-хёна, чем от меня.
— Чешуя.
Начальник Чжин Тхэ Ян, точно вьюн, высматривал лишь щель, куда бы ускользнуть, — и Ын О быстро перешла к сути:
— Вы же, начальник Чжин, сами завели речь о чешуе.
То ли и сам вспомнив, он сделал растерянное лицо. Что нужно сказать сейчас, чтобы услышать желаемый ответ, Ын О поняла инстинктивно.
— Если вы, начальник Чжин, не расскажете, я спрошу у господина директора. Мол, начальник Чжин сказал, что у вас, господин директор, проступает чешуя, — что это значит.
Начальник Чжин Тхэ Ян тут же помертвел лицом.
— Так меня же тогда убьют, нуна!
— Вот и расскажите. Расскажете — и мне не придётся спрашивать у господина директора.
То ли осознав, что попал в безвыходное положение, начальник Чжин Тхэ Ян не знал, как и быть, а затем, будто на что-то решившись, вздохнул так, что земля под ним чуть не провалилась.
— Если меня убьют, вы, нуна, должны похоронить меня на солнечном месте.
Получилось.
Ын О потихоньку разжала пальцы, что держали начальника Чжин Тхэ Яна за руки.
— И поминальный стол вам накрою.
— Да. Непременно с упором на белок… нет, помрёшь — и мышцы, и всё прочее без толку, так что положите всякого вредного и вкусного.
Скорбно оглядев крепкие, обтянутые мышцами предплечья, начальник Чжин Тхэ Ян, будто собравшись с духом, начал:
— Когда в час Крысы меняется часть тела — это и называют превращением.
— Час Крысы?
— С одиннадцати вечера до часу ночи. Это по старинному счёту времени.
В уши Ын О, что недоумевала, услышав незнакомое слово, влетело любезное пояснение. Это, видно, было то самое «чжа» из двенадцати знаков [1] — чжа-чхук-ин-мё-чжин-са-о-ми-син-ю-суль-хэ.
[1] Двенадцать знаков (십이지) — циклические знаки восточного календаря: чжа, чхук, ин, мё, чжин, са, о, ми, син, ю, суль, хэ; каждому соответствует животное — Крыса, Бык, Тигр, Заяц, Дракон, Змея, Лошадь, Овца, Обезьяна, Петух, Собака, Свинья. Ими же размечали сутки, деля их на двенадцать двухчасовых страж. Час Крысы («чжаси», от знака «чжа») — первая из них, с одиннадцати вечера до часу ночи.
— У таких, как я, боковой ветви из боковых, этого не бывает — симптом проявляется только у прямой линии, так что и я знаю лишь то, что нахватал по слухам… Но и у прямой линии не у всех он проявляется, а чем ближе к чистокровным, тем тяжелее, насколько мне известно.
— Чистокровным?.. — растерянно переспросила Ын О.
Не то чтобы она не знала, что значит «чистокровный». Слово это — сокращение от «чистой родословной», что тут непонятного. Просто она недоумевала, отчего оно выскочило в таком контексте.
— Ну, среди предков ведь был тот, кто стал таким первым, верно? Тех, кто унаследовал его кровь гуще, и называют чистокровными.
То есть первый носитель… нет, первый заболевший, что ли. Точного термина она не знала, но смысл, видно, был в том, что есть «родоначальник» наследственной болезни, и тех, кто генетически на него похож, зовут чистокровными.
Но ведь «чистокровный» обычно употребляют в хорошем смысле?
То, что тех, кто ближе к предку, передавшему наследственную болезнь, зовут чистокровными, Ын О понять толком не могла. Хоть и не подала виду — не лезть же со своим словом в чужие семейные дела.
— Значит, господин директор — чистокровный?
— Так точно. Оттого в час Крысы превращение у него и сильное.
Начальник Чжин Тхэ Ян почёсывал голову, и на лице у него ясно читалось: «Хорошо бы на этом и закончить». Жаль, но так нельзя. Ын О безжалостно перешла к следующей ступени:
— Это превращение — во «что» оно превращает?
По правде, кое-какая догадка у неё была. Ын О, которую при всём желании не назовёшь сообразительной, всё же не была лишена и элементарного здравого смысла.
Из животных чешуя есть у пресмыкающихся и рыб.
А из них вертикальный зрачок — у змей и крокодилов.
— Я, э, это, э.
Зрачки начальника Чжин Тхэ Яна заметались так, что было жалко смотреть. Обливаясь холодным потом, он не знал, куда деть взгляд.
Зрелище вызывало сочувствие, но на этот раз и Ын О отступить не могла. Дело касалось Ю Сока. Не такое, чтобы спустить на тормозах.
Наконец начальник Чжин Тхэ Ян сдался, точно сломанная машина. Отпустив волосы, которые рвал, он сказал тоном человека, махнувшего на всё рукой:
— Пообещайте, что не станете смеяться. Я и сам с детства слышал эту историю, а всё равно не верю.
— Обещаю.
— Вы, случаем, не слыхали о чудовище по имени «канчхори»?
* * *
За Ю Соком, что напевал себе под нос, сотрудники наблюдали странными глазами.
Начальник управления Чжин Ю Сок дела вёл толково и с подчинёнными держался учтиво, так что начальником был неплохим. И всё же начальник есть начальник. Да не просто начальник, а начальник из «королевской семьи». Мало того — единственное дитя нынешнего председателя и «королевич из королевичей», которому обещано кресло следующего председателя.
При таком раскладе, честно говоря, неуютно уже от одного того, что находишься с ним в одной комнате. Как бы «их королевское высочество» ни вели себя смирно, занимаясь лишь работой. К тому же Ю Сок, хоть и не давил авторитетом, человеком был отнюдь не простым.
Поскольку у самого ни единого изъяна, он не снисходит к ошибкам; поскольку сам способен на всё, он не понимает неудач. Поскольку сам не совершает ничего, к чему можно придраться, он не терпит, чтобы и другие при нём вели себя на уровне ниже этого.
Оттого среди сотрудников с некоторых пор втихую ходила такая присказка. Мол, если беспутный наследник чеболя в третьем поколении — бедствие безрассудное, то начальник управления Чжин Ю Сок — бедствие рассудочное.
Но сегодня это «рассудочное бедствие» отчего-то изволило пребывать в превосходнейшем расположении духа. По свидетельству первого очевидца, он напевал себе под нос с самого прихода на работу.
Никто этому свидетельству не поверил. Ну не мог же сам начальник управления Чжин Ю Сок дойти до того, чтобы напевать? Не бывать такому, если только не стряслась добрая весть уровня той, от которой акции удваиваются в цене.
Но вот сейчас, перед самым концом рабочего дня, начальник управления Чжин Ю Сок и впрямь напевал себе под нос.
Судя по всему, он и сам этого не осознавал: лицо у него было в безупречном «деловом режиме».
Неприступная железная твердыня, что им хорошо знакома, — ткни, и капли крови не выступит. И вот из этой твердыни… льётся песня? Кто это поставил такую неподходящую фоновую музыку?
Пока сотрудники, что собрались на кик-офф рабочей группы [2], молча лишь переглядывались, Ю Сок поднялся с места:
[2] Тэск-форс (task force) — временная рабочая группа, собранная под конкретную задачу; кик-офф — установочная встреча при её запуске.
— R&R [3] тоже утвердили, так что на этом закончим и по домам.
[3] R&R (Role & Responsibilities) — распределение ролей и зон ответственности между участниками проекта.
А затем, проворно застегнув пуговицу пиджака, напевая, вышел из переговорной. Не ведая, что оставшиеся сотрудники смотрят ему вслед с таким видом, будто их водит нечистая.
Да если б и знал — внимания бы не обратил. Ведь в голове Ю Сока сейчас не было свободного места, чтобы вместить такие сведения.
Оставив лишь минимум «памяти», необходимый для повседневной жизни, Ю Сок весь день напролёт думал только о Ю Ын О. Он старался не думать, но это было непреодолимо.
По правде, впору было удивиться, что он кое-как справляется с порученным. То ли набил руку настолько, что дошёл до уровня, когда дела делаются по инерции, то ли по счастливой случайности беды ещё не стряслось.
Уволят из компании — что ж… раз виновата Ю Ын О, попросить, чтоб Ю Ын О меня содержала?
Думая всякую чепуху, Ю Сок усмехнулся.
Даже посади он на должность профессионального управляющего и вовсе не ходи на работу, Ю Сок мог бы поддерживать нынешний уровень жизни на одни лишь дивиденды с акций, которыми владел. Варианта «обречь Ю Ын О на тяготы» изначально и не было.
Просто хочется всё бросить и быть с Ю Ын О. Убрать всех прочих людей и остаться вдвоём.
Свозить её в живописное место и гулять вместе, свозить туда, где хорошо готовят, и есть вкусные блюда, свозить в кафе с приятной атмосферой и, сев напротив, пить напитки, а потом, как следует накормив и весело проведя время, запереть в постели и напирать сколько душе угодно. Пока Ю Ын О не сдастся, подняв все руки и ноги, — мол, нет больше сил терпеть.
…А, опять встал.
С досадливым лицом Ю Сок опустил взгляд ниже пояса. К счастью, он был в машине, так что никто бы не увидел, но то, что стоило вспомнить Ю Ын О — и это случалось когда ни попадя, — было определённо проблемой.
Управляться с этим не выходило. После того дня Ю Сок полностью утратил контроль. А ведь даже в горячие подростковые годы до такого не доходило.
До сих пор Ю Сок жил, считая себя довольно воздержанным. Но это было самонадеянное заблуждение. Ю Сок был всего лишь лягушкой на дне колодца. Он держался невозмутимо потому, что не знал.
А раз узнал — назад, в то время, когда не знал, уже не вернуться.
И сейчас Ю Сок весь горел — хоть умирай.
Он извёлся в ожидании выходных. Он не мог принять той реальности, что завтра не суббота, а вторник. Настолько, что, изнывая и поскуливая, как пёс, которому приспичило, всерьёз раздумывал, не взять ли отгул.
Обязательно ли для этого куда-то выбираться? Можно и дома. Тогда и до выходных ждать не надо, и отгул брать не надо — можно каждый день. Всё равно ведь живём вместе.
Составив план — тихонько уговорить и сблизиться у себя в спальне, — Ю Сок только и ждал, когда Ю Ын О придёт переписывать.
«Прости. Сегодня я, кажется, не смогу прийти».
Прочитав сообщение, пришедшее на телефон, Ю Сок сузил глаза.
