Это было до того нелепо, что смысл написанного не доходил.
Ни с того ни с сего — расторжение договора. Неужели я показался ей человеком настолько бездушным, чтобы сказать той, кто говорит, что поранилась: «Да? Работать не можешь — значит, уволена»?
Чем дольше он это пережёвывал, тем сильнее его разбирало, и Ю Сок не смог остановить руку, что тянулась к кнопке вызова. Хотелось спросить у Ю Ын О, с какими мыслями она отправила такое сообщение. Но, вспомнив, что вот-вот начнётся совещание, он сдержался за миг до того, как коснуться экрана.
Всё равно после работы увидимся. Поговорим лично.
Перевернув телефон, Ю Сок сосредоточился на делах.
* * *
Ын О смотрела на Чжин О. С тех пор как он вошёл в этот дом, лицо у него, кажется, посвежело. Ел он трижды в день хорошую еду, но дело было, пожалуй, не столько в этом, сколько в том, что он каждый день видел редкие древности, от которых был без ума, — оттого, похоже, и вид у него стал такой сияющий.
Он ведь так этому рад — предлагать ему бросить работу было бы попросту жестоко.
— Но условие такое… из-за соглашения о неразглашении работать надо, живя прямо в особняке. Оно и понятно. Наверняка есть вещи, которым нельзя утечь наружу.
— Вот я и объяснил обстоятельства, а потом спросил: нельзя ли, мол, и сестре войти вместе со мной. Сказали — можно. Пойдёшь со мной?
Чжин О — смотритель хранилища, ему непременно нужно жить здесь. А вот Ын О — нет. Она с самого начала была приживалкой, вошедшей в этот дом следом за братом. Просто Чжин О не мог оставить Ын О одну и, испросив дозволения, взял её с собой.
— Оппа. А мне обязательно жить здесь?
— Что, тоскливо тебе? — с изумлённым видом спросил Чжин О.
— Не то чтобы тоскливо, просто жить в таком месте как-то не по себе.
— У тебя что-то случилось?
— Да нет. Просто подумала — может, съехать? Да и жить вот так, из милости, неловко.
— А с перепиской-то как? Будешь жить снаружи и ездить сюда?
— Эту работу я тоже, если получится, брошу. Мне и с самого начала казалось, что она мне не по плечу. Я ведь, честно говоря, ни разу таких больших заказов не брала.
Это была не одна лишь отговорка. Была тут и доля правды. Переписывать мемуары покойного председателя Чжин Гап Ёна — надо же. Работа подвернулась, когда в этом особняке ей было нечем заняться, и она, растерявшись, согласилась, но с самого начала думала, что это не по её мерке. Честно говоря, разве не должен был взяться за такое кто-то из лучших в стране знатоков этого дела?
— Ну да. Я и сам, когда услышал, что переписывать поручили тебе, удивился. Стажа-то у тебя, честно говоря, всего ничего.
«Всего ничего» — это ещё мягко сказано. Послужной список у неё был ещё жальче, чем фигурное катание, которое она бросила, так и не добившись приличных результатов. Всего-то и было, что брала кое-какие заказы на интернет-бирже талантов.
С лицом, на котором смешались понимание и тревога, Чжин О продолжил:
— Тебя это тяготило?
— Ага. Поначалу я загорелась — такое дело доверили, — а чем дальше, тем больше казалось, что умения мне не хватает.
Ын О спокойно выкладывала заранее заготовленные отговорки. Чжин О ненадолго задумался, а потом посмотрел ей в глаза.
— Тогда, может, уйдём из этого дома вместе?
— Оппа, а ты-то зачем?
— Отпускать тебя одну как-то не то.
— Значит, бросишь место смотрителя хранилища? Условие ведь — жить и столоваться в особняке.
— Устроюсь в другое место. У твоего оппы на это способностей хватает.
На Чжин О, что произнёс это с торжественной решимостью, Ын О покачала головой. Она прекрасно знала, какие счастливые дни он проводит с тех пор, как устроился сюда, — как же ей было предложить такое?
— Оппа, ты работай здесь и дальше. Говорят, нынче с работой туго, места все повывелись.
— За кого ты мои способности принимаешь? Я, между прочим, на место смотрителя хранилища дома Чжухан прошёл с первого раза.
— Просто повезло. Сиди себе тут, приклеившись.
— А ты тогда как?
— О чём тут волноваться? Я в том возрасте, когда можно отделиться и жить одной.
Можно вернуться в дом, где они жили раньше. Жильё не сдавали, вещи оставили как есть, так что довольно вернуться налегке.
— Мир суров, оставлять тебя жить одну — душа не на месте.
То ли в нём как в старшем взыграло ненужное чувство долга, но Чжин О был непреклонен. И дело было не просто в том, что он брат. Он старался быть за взрослого вместо родителей.
— Сколько мне лет-то? Другие и в более юные годы одни уезжают учиться за границу, путешествуют и прекрасно живут, а ты, оппа, уж чересчур. Мне не двадцать с небольшим, а ты меня опекаешь сверх всякой меры.
Когда она нарочно ответила раздражённо, Чжин О запнулся, тяжело вздохнул и с расстроенным видом сказал:
— Прости. Ты и правда не ребёнок. Тогда… сразу решить трудно, так что давай подумаем.
— Хорошо. Подумай всерьёз.
Обходиться с Чжин О жёстко было совестно, но цель была — уйти из особняка одной, и Ын О взяла себя в руки. Ни к чему было, точно мульквисин [1], утаскивать за собой Чжин О, который твердил, что хранилище дома Чжухан — рай, а взявший его на работу господин директор — архангел.
[1] в корейских поверьях дух утопленника, утягивающий живых на дно; в переносном смысле — тот, кто, идя ко дну, тащит за собой других.
— Кстати, ты договор-то смотрела? Работу можно бросить, если сама захочешь?
— Договор я прочитала… Надо будет сказать господину директору.
Деньги, полученные за переписывание мемуаров, она не потратила ни гроша и хранила как есть, так что могла вернуть всё. Если полагалась неустойка, она собиралась раздобыть и её и отдать. Тогда, наверное, и Ю Сок не станет удерживать её, требуя непременно исполнить договор.
Всё равно… ведь это и не всерьёз.
— Э-э, нуним? Не найдётся ли у вас минутки со мной потолковать?
Начальник Чжин Тхэ Ян, что был с Чжин О почти неразлучной парой, до сих пор помалкивал в стороне, приглядываясь к обстановке, а тут открыл рот.
— Да. Отойдём туда и поговорим.
— А? Почему это только вдвоём? Тайна, которую мне слышать нельзя?
Чжин О тут же возмутился. А потом, видно, вообразил что-то в своём собственном мире — глаза у него полезли на лоб.
— Неужели вы двое?..
Чжин О, недоверчиво переводя взгляд с неё на начальника Чжин Тхэ Яна, ткнул в последнего пальцем.
— Начальник Чжин? Ведь нет же? Не может же быть такого, правда?
— Н-нет! Не говорите такого где ни попадя. Дойдёт до ушей хённима Ю Сока — мне коне…
— Что?
Чжин О вопросительно протянул — мол, что за нелепицу ты несёшь, — а потом лицо у него стало потрясённым. На нём ясно читалось недоумение: при чём тут вообще имя исполнительного директора Чжин Ю Сока.
Слушавшая рядом Ын О тоже растерялась и уставилась на начальника Чжин Тхэ Яна. Тот в ужасе застыл с разинутым ртом, а потом, видно, нашёл путь к спасению и поспешно принялся оправдываться:
— Р-романы запрещены! Мне романы заводить запрещено. Пойдёт слух, что у меня роман, — вылечу из службы безопасности, а хённим Ю Сок меня прикончит! С нуним у нас ровным счётом никаких отношений, так что попрошу воздержаться от домыслов.
— А, вот оно что. А я-то чуть было не вообразил невесть что.
Чжин О смущённо опустил руку. Сердце Ын О, заходившееся от обмолвки начальника Чжин Тхэ Яна, успокоилось. Но Чжин О, видно, ещё не до конца отбросил подозрения и допытывался с недоверием:
— Но зачем вам вдвоём отдельно вести тайные разговоры?
— П-посоветоваться надо, а тут непременно женщина нужна. От хённима — тайна.
— А-а.
Чжин О с многозначительной улыбкой кивнул — мол, всё понятно. Похоже, принял это за совет по сердечным делам.
Ын О, что после всех передряг отошла с начальником Чжин Тхэ Яном поговорить с глазу на глаз, выдохнула с облегчением. Последовавший за ней начальник Чжин Тхэ Ян — тоже.
— Ох, жизни на десять лет убавилось.
— И у меня. Так по какому делу вы хотели поговорить?
— Насчёт того, что вы бросаете переписывание… Это из-за того, что вы от меня услышали?
Задавая этот вопрос, начальник Чжин Тхэ Ян, похоже, раскаивался в своём поступке. Он, кажется, ошибочно считал себя причиной всего этого, и потому Ын О ответила честно:
— Услышав ваши слова, начальник Чжин, я и правда растерялась, но это ничего. А дело в том, что появилась другая проблема, которую пустяком не назовёшь.
— Другая проблема, которую пустяком не назовёшь…
Ему было любопытно, он было собрался спросить, но, рассудив, что перешёл черту, закрыл рот. А потом, куда более непринуждённо, заговорил снова:
— Во всяком случае, дело не во мне? Тогда ладно.
— Да. К вам, начальник Чжин, это никакого отношения не имеет.
* * *
Ю Сок ушёл с работы раньше обычного. Он подводил под это всевозможные оправдания — что быть в компании необязательно, что хочется домой, — но на деле все его мысли были заняты травмой Ю Ын О.
Останься он в компании, работа всё равно не пошла бы, так что действеннее было, пожалуй, сперва своими глазами убедиться, в каком Ю Ын О состоянии, а потом уже заниматься делами.
Распуская галстук, надетый в угоду консервативным вкусам собеседника на встрече, Ю Сок по привычке выглянул в окно в сторону восточного флигеля.
Глаза Ю Сока, способные, если сосредоточиться, видеть дальше и подробнее, чем у обычного человека, мигом нашли двоих, что разговаривали в садике у флигеля.
Ю Ын О и какой-то мужчина.
Ю Сок вгляделся пристальнее. Оказалось — троюродный брат, у которого в голове ветер.
Разговаривали они весьма душевно и, видно, толковали о чём-то забавном — смотрели друг на друга и смеялись.
Рука Ю Сока, державшая галстук, сжалась крепче.
