Основание расторгнуть договор
Может статься, это выйдет всё равно что открыть ящик Пандоры. Но если бы она и вовсе не знала о существовании ящика — одно дело, а раз узнала, пройти мимо просто так не могла.
Прежде всего, было ясно: Ю Сок наводил о Ын О справки. Ведь папка со сведениями о ней стояла у него на полке. И читал, верно. А потом, взяв перо, оставил поверх неё отзыв — «третьесортная жизнь»…
Ын О закрыла глаза.
Нет, это же домысел. Чей это почерк, ещё не установлено. Достоверно одно: этот документ был на полке у Ю Сока.
То, что он наводил справки, ещё допустимо, — подумала она. Он ведь человек не с заурядным происхождением, не может же он встречаться с «невесть откуда взявшейся» особой. Ведь даже при найме рядового сотрудника проверяют резюме и, обзванивая людей из той же отрасли, наводят справки о репутации.
Конечно, понимание и чувства — это разные вещи. Узнать, что кто-то тайком навёл о тебе справки, — приятного мало. Просто это было из разряда того, с чем можно смириться. Хотя бы до этого предела.
Но не надпись на том документе. Это… выходило за пределы того, что Ын О могла принять.
Самоуважение Ын О было не настолько высоко, чтобы вот так, не моргнув, со смехом отмахнуться от такого, но и самолюбия в ней было не настолько мало, чтобы стерпеть подобное оскорбление и пройти мимо.
Вечно из-за этого и были беды. Из-за того, что она — ни то ни сё.
И, наверное, в этот раз будет так же.
* * *
Она пропустила обед и поспала днём. Чтобы вечером быть хоть чуть-чуть с ясной головой.
Поужинав и направляясь в главный дом, Ын О про себя повторяла то, что ей предстояло сделать.
Стоило ей сесть за стол и приготовиться переписывать, как от Ю Сока тут же раздалось ворчание:
— Холодна, ох холодна. Только пришла — и сразу за работу.
Когда она, сделав вид, что не слышит, проигнорировала его, Ю Сок, как всегда, затянул второй куплет:
— Не слишком ли ты трудоголик? Ю Ын О — работозависимая. А на возлюбленного, что мил, как зайчик, и взгляда не бросишь.
Надо вести себя как обычно. Не торопясь, естественно.
— В твоём облике, Ю Сок, нет и грамма зайца, так что перестань уже продвигать этого зайца.
— Тогда скажи, на какого зверя я похож. Погляди-ка на моё лицо.
Когда она бесстрастно его отчитала, Ю Сок принялся вкрадчиво соблазнять. Ын О, держа перьевую ручку, перевела взгляд туда, где сидел Ю Сок. Ю Сок, сложив обе ладони «чашечкой цветка» [1] и подперев ими подбородок, улыбался.
[1] «Чашечка цветка» (꽃받침) — популярная в Корее поза для фотографий: ладони обеих рук подставляют к лицу, как чашелистики к бутону, изображая милоту.
— Разгляди хорошенько и скажи, ну же.
То, как он непринуждённо поторапливал, выдавало человека, который прекрасно знает, что хорош собой. Не будь он порядком уверен в своей внешности, разве смог бы он так себя вести?
Думая об этом, Ын О вгляделась в лицо Ю Сока. Чтобы подыскать похожего зверя. Но ничего подходящего на ум не шло. Не «кошачий» и не «щенячий» тип [2], как обычно говорят, не заяц, не медведь, не лиса, не динозавр…
[2] «Кошачий» и «щенячий» типы (고양이상, 강아지상) — принятые в Корее определения внешности: «кошачий» — с раскосыми глазами и острыми чертами, «щенячий» — с круглыми глазами и мягкими, добродушными чертами.
— Да просто как хорошо отточенная скульптура.
— Вот как? Значит, в глазах Ю Ын О я — живая статуя.
— Так уж я не говорила.
— Заяц-то, поди, расстроился. Раз я не «заячьего» типа, а статуйного.
Ын О порой дивилась этой его бездонной наглости. Как человек может быть до того переполнен уверенностью в себе?
— А нет ли у тебя желания поцеловать статую?
Вот, опять за свои штучки. Поддаваться нельзя.
— Нет.
— Тогда, может, воспользуешься услугой, когда статуя сама подойдёт и поцелует?
— Сказала же, нет. Я пришла работать.
— Допишешь — и повода приходить сюда не останется. И ты всё равно вот так спешишь поскорее с этим разделаться?
На этот вопрос Ын О невольно перевела взгляд на мемуары и проверила, сколько ещё осталось переписать. Сделана была почти половина.
Когда это я столько успела?
От очевидного факта — что, когда переписывание кончится, она не сможет, как сейчас, каждый день приходить к этому мужчине, — у неё на миг всё помутилось в голове.
Ах да.
То, что я могла каждый вечер, не оглядываясь на чужие глаза, открыто приходить сюда, было ведь из-за переписывания.
Исчезни этот предлог — и вот так, как ни в чём не бывало, приходить уже не выйдет. Ведь эта связь — тайна от другой прислуги.
Ю Сок не упустил этого краткого замешательства. Незаметно подойдя вплотную, Ю Сок вынул перьевую ручку из руки Ын О, зажал её меж пальцев и принялся крутить.
— Ну что, появилось наконец желание оторваться и поиграть со мной?
— Я и раньше говорила: не стану работать — тебе же, Ю Сок, в убыток.
— Так я же, тот, кто в убытке, говорю, что не против.
Ын О тихо смотрела на перьевую ручку, что оказалась в руке Ю Сока. Видно, почувствовав этот взгляд, Ю Сок остановил пальцы, что крутили ручку. Стараясь вести себя как можно естественнее, Ын О заговорила:
— Ю Сок, а ты хорошо пишешь от руки?
— Вроде бы не сказать, чтобы особо плохо, — а что?
— Ты ведь, Ю Сок, поручил мне переписывать мемуары оттого, что тебе понравился мой почерк. А вот я твоего почерка, кажется, ни разу не видела.
— Тогда показать?
Ю Сок, повернув, снял с ручки колпачок. Сердцебиение Ын О участилось.
Вытянув чистый лист бумаги для переписывания, на котором ещё не было ни буквы, Ю Сок как следует перехватил ручку и спросил:
— Назови что угодно. Напишу.
— Тогда…
Подумав, Ын О выпалила четыре слова:
— Жизнь. Птицы. Человек. Треугольник.
— А по какому принципу? Сочетание ни к селу ни к городу.
— Просто то, что сейчас пришло в голову.
Ю Сок послушно записал эти слова. В душе она надеялась, что почерк у него скверный, но на бумаге развернулись безупречные, плавные знаки — будто выверенные до последней чёрточки.
Эти изящные линии отчего-то казались ей знакомыми, и у Ын О ёкнуло сердце. Отчаянно управляя мышцами лица, она проговорила:
— Кажется, ты, Ю Сок, и сам мог бы переписывать.
— Вот как? То ли оттого, что вижу его каждый день, мне-то он кажется обыкновенным.
Так отозвавшись, Ю Сок посмотрел на неё с выражением «есть ли ещё что продиктовать». Своего она уже добилась, но Ын О, не подавая виду, начала:
— А что, если написать хоть гимн? «Пока воды Восточного моря не иссякнут и Пэктусан не сотрётся».
Усмехнувшись, Ю Сок написал и это. Ын О забрала тот лист.
— Заберёшь с собой?
— Всё равно ведь оставлю — а ты выбросишь.
Убедившись, что чернила высохли, она сложила лист и убрала в карман. Она с замиранием ждала, что он остановит её, но Ю Сок без лишних слов это пропустил.
Закрыв колпачок и запечатав ручку, Ю Сок отложил её, зашёл за спину сидевшей на стуле Ын О и обнял её сзади.
От ощущения предплечий, что давили на плечи и поверх груди, Ын О замерла. Прикосновение было таким же, как обычно, но пушок на шее зашевелился от озноба.
Чего хочет этот мужчина, она ощущала инстинктивно.
На голову до предела напряжённой Ын О опустился до отвратительного невозмутимый голос:
— Как самочувствие сегодня? Вчера ты говорила, что нездоровится.
— Теперь в порядке. Оттого и пришла.
— Вот как.
Прикосновение — он большим пальцем мягко поглаживал её предплечье — в противоположность ровному голосу было липким, тягучим.
Ын О вся подобралась. К тому, чтобы снова заняться с этим мужчиной тем самым, она готова не была, но ещё больше беспокоило место. Здесь — ни в коем случае.
Когда она тихонько перехватила его руку и остановила, Ю Сок молча дал поймать себя за руку. Ын О осторожно сказала:
— Не настолько… не настолько, чтобы это.
— А что значит «это»?
Прекрасно понимая, он лукаво переспрашивает. Не став объяснять словами, Ын О медленно высвободилась из рук Ю Сока, что обвивали её тело.
В итоге Ю Сок отступил без споров. Ын О, ограничившись разговором, выбралась из главного дома.
Едва добравшись до жилья, Ын О вызвала на телефоне последний сохранённый снимок. Затем достала из кармана брюк лист и развернула его.
Положив их рядом, она медленно сравнила.
«Сам» из «самгакхён» — треугольника.
«Рю» из «чорю» — птиц.
«Ин» из «инган» — человека.
«Сэн» из «сэнмён» — жизни.
Эти четыре знака она один за другим сличила со словами на экране телефона — «третьесортная жизнь» [3].
[3] «Третьесортная жизнь» по-корейски — «삼류 인생» («самню инсэн»), четыре знака: 삼 (сам), 류 (рю), 인 (ин), 생 (сэн). Ын О нарочно продиктовала четыре слова, в каждом из которых есть один из этих знаков: 삼각형 (треугольник), 조류 (птицы), 인간 (человек), 생명 (жизнь), — чтобы получить образец того, как Ю Сок пишет именно их, и сличить с надписью на досье.
* * *
«Я повредила правую руку, так что какое-то время переписывать мемуары, кажется, не смогу»
Это сообщение прилетело, когда он, придя на работу, был занят делами.
Ю Сок взглянул на отправителя, которого можно было и не проверять. Запись «моя девушка» указывала на Ю Ын О.
Вдруг повредила руку?
Он как раз собирался отправить ответ — насколько сильно повредила…
— Господин начальник управления, на минутку сюда…
На голос, что звал его, Ю Сок погасил экран телефона и повернул голову в ту сторону. Всё то время, что он по-деловому откликался, в голове Ю Сока плавало лишь содержание сообщения Ю Ын О — что она повредила руку.
Сломана кость или треснула. Растянута связка запястья… всевозможные варианты травмы руки вихрем проносились в голове.
В конце концов, едва закончив разговор, Ю Сок схватил телефон и включил экран. За это время пришло ещё одно сообщение. Ю Сок тут же прочитал его.
«Если это достаточное основание, чтобы расторгнуть договор, — можешь так и сделать и найти нового человека для переписывания»
