Контент удален!

Они застыли, глядя друг другу в глаза, словно каменные изваяния. Он никак не мог отвести взгляд. Пейзаж перед глазами ощущался так же отчётливо, как когда зимой, выдыхая белый пар, открываешь окно.

— Ну что? Поспорим?

Девушка, казалось, говорила серьёзно. И, схватив его за неподвижную руку, потянула на себя. Расстояние сократилось, и во тьме, обрушившейся, как волна, на грани столкновения, дерево, на которое они опирались, снова выдержало стихию. Оно выстояло не в одиночку — благодаря долгой жизни, его корни сложно переплелись с корнями соседних деревьев, и они крепко держали друг друга.

Джакар, слегка наклонив голову, посмотрел на её белый кончик уха. Даже в темноте её кожа, казалось, светилась так странно ярко, словно размытая дождём.

В тот момент, когда он, сам того не зная, шевельнул застывшими пальцами, словно собираясь коснуться, он услышал, как она отчётливо пробормотала:

— И смотреть нечего, я победила.

Второй оползень ещё не закончился, но было очевидно, что он короче и слабее первого. И после него, и третий, и четвёртый — старое дерево, вероятно, выдержит. Выдержит. Он впервые видел человека, который, оказавшись рядом с ним, выжил. Была ли это действительно сильная удача, или просто совпадение, — за всю его жизнь это был единственный случай.

К этому времени начало светать, и её лицо становилось всё отчётливее. Красивый круглый лоб, точёный нос, изогнутые губы. Почувствовав его взгляд, её длинные ресницы медленно поднялись, и Джакар постарался как можно естественнее повернуть голову. Чувствуя, как без причины пересыхает во рту, он снова упёрся в толстый ствол дерева. Она, похоже, тоже смотрела на него — он чувствовал её пристальный взгляд, скользивший по его кадыку и подбородку. А когда он обернулся, их взгляды встретились, и её зрачки слегка расширились. Посреди странного ощущения, пронзившего спину, они, не уклоняясь, смотрели друг на друга.

Лишь к тому времени, как прошёл третий оползень и спасательный вертолёт пересёк синеватое небо, Джакар первым медленно открыл рот:

— Думаю, можно потихоньку двигаться.

В шуме огромных пропеллеров издалека доносились крики людей. Скоро и связь восстановят. Ханна кивнула и, когда он убрал руку, вышла сбоку и сказала:

— Я пойду туда, где были мои товарищи по команде, с которыми я разлучилась. А ты?

Джакар молча смотрел на лицо девушки, освещённое светом. Он много слышал восторженных отзывов о её внешности вместе со слухами, но все они были неверны. «Настоящее» было в её глазах. Источник, затягивающий людей в глубину.

— То же самое, меня ждёт человек…

Едва он успел сказать, как в рации раздался треск помех, и тут же хлынули голоса членов взвода. Поднималось солнце, и они повернулись спиной друг к другу, направляясь к своим командам. Прощания как такового не было. Всё равно они в одной академии и будут видеться следующие четыре года.

Джакар уже собирался пойти в противоположную от неё сторону, но, словно что-то вспомнив, провёл рукой по шее и повернул голову.

— А, и насчёт того, кто лучший, — хоть при поступлении и не было рейтинга, но с первого семестра это место будет моим.

Увидев, как бесстрастное лицо девушки слегка дрогнуло от удивления, а в её ослепительно блестящих глазах загорелся жар, Джакар скривил губы. Он не мог проигрывать, и ненавидел, когда помнит только он один.

Когда взошло солнце, стал отчётливо виден хаос в лесу. Похоже, грязь сошла с самой вершины горы высотой восемьсот тридцать шесть метров. Деревья висели под опасным углом, и даже камни, казалось, вот-вот покатятся от одного неверного шага, так что Джакар осторожно двигался, ступая только по толстым корням.

Как он и договаривался по рации, Йен всё ещё ждал под огромным камнем. Обещание было сдержано. И тогда, когда он с тревогой пытался его удержать, и сейчас, когда на его лице было написано «есть что сказать», — Йен полностью ему доверял.

Джакар, подходя, думал об обещании, которое он дал тогда, — стать другом или товарищем. Во всех словах есть доля правды. Вместе с осознанием того, что он, возможно, в конечном счёте тоже хотел друга или товарища, впервые пришла мысль, что, может быть, ему удастся кого-то впустить в свою жизнь. Как и человек, только что выживший рядом с ним, возможно, проклятие снимется, и он увидит пейзаж другого пути, отличного от того, что был до сих пор.

Спустившись, он увидел, что там уже была местная полиция, и некоторые будущие кадеты, словно спасённые из реки горожане, были укутаны в одеяла или докладывали взрослым о ситуации. Джакар тут же начал выяснять, есть ли жертвы среди его взвода.

Под оползнем было похоронено десять будущих кадетов, раненых было ещё больше. Вражеская команда тоже понесла потери, но большую часть жертв, похоже, составило третье отделение, оказавшееся в месте с малым количеством укрытий. К счастью, первое и второе отделения, услышавшие сообщение Джакара прямо перед оползнем, все были целы.

Этот инцидент мгновенно разнёсся и был занесён в историю Всемирной объединённой военной академии как большая трагедия, вызвав резкую критику за халатность в обеспечении безопасности. В память о молодых людях с блестящим будущим базовая военная подготовка была беспрецедентно приостановлена на неделю.

Хоть это и было мрачное событие, но свободное время означало не только заботу о физическом состоянии, но и увеличение досуга, а для девятнадцатилетних кадетов это означало подавляющее увеличение времени на то, чтобы выплеснуть кипящую энергию в спорте.

Джакар, чтобы избавиться от чувства вины за то, что не смог должным образом разрешить конфликт с третьим отделением, стал уделять ещё больше времени тренировкам. Та авария ослабила давление стремления к совершенству и заставила его немного оглянуться на себя. А Йен, после захвата высоты, стал ещё активнее заговаривать с ним, задавая разные вопросы (о любимой баскетбольной команде и хобби, о понравившихся фильмах, даже о детском прозвище) или играя вместе. Будучи людьми, они неизбежно сближались, проводя всё время вместе, — ели, спали, играли. Иногда они до поздна смотрели футбол или пили алкоголь, который кто-то тайком проносил в соседнюю комнату.

Проводя время вместе, потея, он понял, что его сосед по комнате на удивление азартен в спорте. А также то, что он не уступает ему в мастерстве. Йен в той области, которая ему нравилась, вызывал азарт не так, как дядя, и в хорошем смысле стал соперником.

— Кстати, я слышал. Ты тогда вместе с Ханной спасся от оползня.

Рука Джакара, открывавшего шкафчик, внезапно замерла. В раздевалке, где садилось солнце, были только они. Это было впервые, когда Йен произнёс это имя. Не оборачиваясь и переодеваясь, Джакар ответил:

— Да, было дело. Странная она, вы хорошо знакомы?

— «Хорошо знакомы»… трудно сказать, как назвать Ханну.

— Название определяется тем, где вы познакомились. Дома — семья, в школе — друзья.

— Мы из одного приюта. С детства всё время были вместе.

Йен, переодевшийся первым, опёрся о подоконник, небрежно попинывая баскетбольный мяч.

— Ровесников было много, но единственным человеком, которого я чувствовал полностью своим, была Ханна. Мы рассказывали друг другу всё без утайки, так что некоторые воспоминания даже путаются, кто их на самом деле пережил.

Он не называет её ни другом, ни семьёй. Почувствовав необъяснимо глубокую привязанность, Джакар ощутил, как под кожей шевельнулось неприятное чувство сопротивления. Глаза Джакара, надевшего чёрную боевую рубашку, медленно двинулись. Хоть он и смотрел, чтобы увидеть выражение лица, но лицо его соседа по комнате было скрыто контровым светом. Джакар, не отрывая взгляда, сказал:

— Теперь понятно. Я с тех пор всё время думал. Какая она?

— Если ты с ней разговаривал, то знаешь, но, если уж говорить, то она похожа на тебя. И то, как она загоняет себя до такой степени, что думаешь, зачем так стараться, и упрямство, как у скаковой лошади, которая, если что-то решила, то не видит ничего другого.

— …

— Услышав, что ты мой сосед по комнате, она удивилась, а потом начала подробно расспрашивать, справишься ли ты. Как ты сейчас.

Похоже, то, что он надавил на неё из-за лучшего результата, возымело действие. Джакар подумал, насколько она рассказала. Йен сказал, что они рассказывают друг другу всё, но она вряд ли рассказала о его проклятии. В этот момент Йен, перестав смотреть на мяч, поднял взгляд и сказал:

— Если хочешь, потом познакомлю.

Даже стоя спиной к окну, его светло-зелёные глаза были отчётливо видны. В этой странной обстановке Йен неизменно спокойным голосом произнёс:

— Но Ханна — моя.