Всё это время она почти не выбиралась из постели, погрузившись вместе с Джакаром в их мир на двоих, да ещё и звук на телефоне был выключен, — словом, она не заметила нескольких пропущенных звонков. Чтобы понять, в чём дело, звонить не требовалось: хватило поиска в новостях по запросу «союзные войска».
Похоже, хакерская организация слила военные секреты. Будь дело только в этом, никто бы не поверил, но, что совсем уж позорно, вся информация оказалась на официальном сайте армии, и это привлекло внимание всего мира.
Война с параллельным миром, которая шла втайне. С ней оказалась связана даже продвигаемая сейчас идея строительства Центра искусственного климата, и история приобрела огромный масштаб. Материалы военного суда были раскрыты, и там значилось в том числе, что они остановили войну, чтобы не допустить резни среди гражданских.
Хотя не веривших тоже хватало. Судя по реакции людей, восторженно шумели они из-за тех двоих — главных героев этого романа. Почему люди так помешаны на лицах и так от них млеют?
— А мы, оказывается, теперь знаменитости.
Джакар сказал это безмятежно. Ханна вздохнула, выключила телефон и усмехнулась:
— А я хотела поесть где-нибудь снаружи и уже потом вернуться.
Ещё когда они составляли план поездки, она изучила несколько уличных блюд. Она с сожалением собралась повернуть назад, но Джакар взял её за запястье и сказал:
— Так поешь и вернёшься. Они просто смотрят на лица, которые только что видели на снимках; в переулок за нами не полезут.
Стоило Ханне обернуться, как он потянул её за собой и двинулся, рассекая плотную толпу. Иметь рядом крупного спутника удобно. Достаточно смотреть ему в спину, и ты уже идёшь вперёд.
— Ага, тем более сувениров мы ещё не купили.
Пробормотав это, она молча шла следом. Они и так всё время были вместе, а сейчас ей вдруг подумалось, что, приехав одна, она вряд ли получила бы от рынка удовольствие. В одном и том же месте всё меняется в зависимости от того, кто рядом с тобой.
Свернув в переулок, они зашли в совсем маленькую забегаловку. Внутри было всего два стола — уютно, и это неплохо. Не успели они сесть, как принесли тарелку с горой круглых, вздувшихся лепёшек, и они выглядели вкуснее, чем она ожидала, так что Ханна обрадовалась.
— Айш, «тряпичный хлеб» 1. Название так себе, но, пока я готовилась, больше всего хотела попробовать именно его.
1 Айш (аиш баляди) — египетская лепёшка из цельнозерновой муки, которую пекут в раскалённой печи; по-корейски её в шутку зовут «걸레빵», «тряпичный хлеб».
— Разве тебе не кошари больше по вкусу? — спросил Джакар, добавляя к заказу напитки и другие блюда.
— Праздник углеводов, а главное, говорят, это блюдо родом из вашего сектора.
— Его тоже хотела попробовать. В общем, местная еда довольно похожа на нашу, мне тут всё подходит.
— Значит, у нас дома тебе не понравилось?
Она хотела возразить, но не нашлась и только открывала рот, а Джакар ехидно скривил уголок губ. Ханна покраснела и сказала:
— Было вкусно. Хотя то, что ты готовил, когда мы жили вместе, было лучше.
Ханна слегка отвела взгляд и взялась за еду. Люди, которые умеют хвалить, глядя прямо в глаза, — просто удивительные.
Название у «тряпичного хлеба» так себе, но на вкус он был простым и хорошим, как обычная цельнозерновая лепёшка, а главное, только что из печи — это само по себе было великолепно. Похоже, они случайно наткнулись на хорошее место. Джакар разрывал хлеб и клал внутрь мясо, а Ханна попробовала так же, а потом стала макать хлеб в незнакомый белый соус, поданный рядом. Ей было спокойно. Покой дарили и крохотная забегаловка, затерявшаяся в переулках так, что и не знаешь, сумеешь ли отыскать её снова, и присутствие хозяина, занятого готовкой, и то, что они сидели друг напротив друга за столиком, таким узким, что соприкасались коленями.
— Хочу прийти сюда ещё.
Слова вырвались сами.
— Ты в курсе, что основное блюдо ещё даже не принесли?
Джакар сказал это с таким выражением, будто спрашивал, неужели настолько вкусно.
— Я не об этом…
Ханна помешкала и замолчала. Ей хотелось вот такого — скромного ужина вдвоём за одним столом. Когда она это поняла, горло сжалось, и в груди что-то дрогнуло. Хозяин как раз вовремя принёс напитки; отпив, она встретилась с Джакаром глазами и перевела разговор:
— Где ты будешь жить, когда вернёмся? В семнадцатом секторе?
— Наверное. Я не стал продавать своё жильё, оно так и стоит пустое.
Джакар посмотрел на неё в упор, будто угадывая подтекст, и спросил как бы в шутку:
— А что? Стала знаменитостью — и появилось желание переехать ко мне?
— Раз уж так вышло, ничего не поделаешь. Кто-то ведь будет узнавать, а жить там, где нет никакой защиты частной жизни, хлопотно.
Глаза Джакара чуть расширились. На самом деле всё это было ей безразлично. Что это отговорка, знали и он, и она. Просто он сказал, что она ему нужна.
И ей ничуть не меньше хотелось, чтобы эти простые минуты рядом с ним продолжались.
Ханна неловко встретилась с ним взглядом и бессвязно выложила то, чего никому не говорила:
— Но дом у тебя, наверное, слишком большой. В больших помещениях мне неспокойно. Поэтому, когда мне тревожно, я по привычке забираюсь в ванную, где все четыре стены выложены одинаковой плиткой, и сижу там, скрючившись.
— …
— И если слишком большой, убирать тяжело.
— Найми людей.
— Мне нравится ощущение, когда всё делаешь руками, по мелочи. Тогда чувствуешь, что ты дома.
Встретившись с его пристальным взглядом, она сосредоточилась на кошари 2, которое как раз принесли. Говорят, в этом секторе это народное блюдо. Мешанина из риса, разных видов макарон, чечевицы, лука и томатного соуса — с виду не поймёшь, что это вообще такое. Но на вкус оказалось поразительно хорошо. Добавляешь уксус и острый соус, съедаешь ложку — и в итоге тянешься за следующей. Отдельные продукты соединяются в тонкое сочетание вкусов.
2 Кошари — египетское национальное блюдо из риса, макарон, чечевицы, жареного лука и томатного соуса.
— Он не такой уж большой. Всё-таки я жил там один.
Наконец Джакар негромко заговорил. Видимо, он доел: выпил холодной газированной воды и, подперев подбородок, наблюдает за ней. Пальцы немного закрывают рот, но и так видно, что он улыбается.
— И это случайно не пентхаус?
— В таком месте жить утомительно. Сама знаешь — с моим-то положением в этом хлопотном обществе.
— А-а, боялся комплексов начальства?
— Сама попадёшь под такое — поймёшь, что тут не до смеха.
В ответ на жалобы богача Ханна демонстративно усмехнулась и стала припоминать:
— Помнишь, как ты в первый раз пришёл ко мне домой и дразнил меня вопросом, сколько это стоит?
— А.
— Даже сейчас, как подумаю, — хуже фразы для того, кто тебе нравится, не придумать.
— Тебя не подденешь — так и реакции не дождёшься.
На это перекладывание ответственности Ханна издала возглас, в котором было не разобрать, восхищение это или упрёк. Тогда Джакар поднял брови и невозмутимо спросил:
— Так сколько это стоит?
Она с силой наступила на его ступню, которой он касался её ноги, и попросила хозяина принести счёт. Он не стал останавливать её, когда она первой выложила карту.
Солнце клонилось, и на улице сильно похолодало, но между ними кружило странное тепло. Идя по рыночной улице к выходу, они купили Дарину духи, а Кайфэну — рисунок из «Книги мёртвых» на папирусе. И ещё купили комплектом подвески-картуши 3, на которых им вырезали имена иероглифами. Ханна с сомнением разглядывала овал с картинками, соответствующими буквам алфавита, и недоверчиво пробормотала:
3 Картуш — овальная рамка, в которую в древнеегипетской письменности заключали имя фараона.
— Точно такое носили знатные люди? Или это только мне кажется, что это армейский жетон другой формы?
Не выдержав, Джакар расхохотался, и его низкий смех защекотал ей сердце. Они хихикали и, ловя на себе чужие взгляды, вышли из сувенирной лавки. Всё нужное они купили, но каждый раз, проходя мимо блестящих вещиц в форме пирамиды, замедляли шаг.
— Апофису бы понравилось.
— Может, он там уже побывал в таком же месте.
Ханна остановилась и резко повернула голову.
— Откуда ты знаешь? Ты что-то знаешь?
Может, Джакару что-то известно? Но, похоже, нет. С лицом, на котором не разобрать, спокойствие это или нежность, он ответил:
— Нет, ничего такого. Просто Апофис — имя из здешней мифологии. Будь я его отцом, обязательно свозил бы его сюда.
— И правда, ты же говорил, что имя ему дал тот археолог в Бездне.
Хорошо бы так. Пусть этого ребёнка любят.
Следом всплыло ещё одно лицо, но Ханна продолжила идти и тихо отпустила воспоминание. Пройдёт время, и боль утихнет. Было тоскливо, но уже не так мучительно, как раньше. Вот так человек и идёт в завтрашний день, — подумала она.
— Я где-то слышала, что семья — это те, о ком вспоминаешь, когда ешь что-нибудь вкусное или видишь что-то хорошее.
— Не знал, что Апофис тебе настолько дорог.
— Нет, о команде я подумала уже потом, а пока мы ели, вообще ни о ком отдельно не думала. Потому что рядом с тобой думать о том, что будет дальше, — радостно и весело.
Она почувствовала, как взгляд шагавшего рядом Джакара касается её лица. Ханна крепче сжала свободно сплетённые пальцы и пробормотала:
— Когда начнём жить вместе, окажется, что мы разные. Как бы мы ни были похожи и как бы ни совпадали вкусы, в итоге каждый увидит в другом и то, что ему не нравится.
На этой улице этого ещё не видно, но мы ведь в конце концов не идеальные люди.
Начнём жить — и всё будет иначе.
— И всё-таки…
— Разве не в этом и интерес?
Услышав неторопливый ответ Джакара, Ханна умолкла. Она подняла голову, и мужчина, опустивший на неё, как всегда, прямой, не уклоняющийся взгляд, высказал мысль, которая ей самой не приходила в голову:
— Именно потому, что мы разные, и хочется узнавать дальше.
— И что будешь делать, если разонравится?..
— Займёмся вместе тем, что нам обоим нравилось. Чтобы вернуть хорошие воспоминания. Человек проще, чем кажется.
Его голос стирал даже тень сомнения. Всё было так просто и твёрдо, что Ханна невольно легко рассмеялась. Ей показалось, что она сама глупо тревожилась с самого начала. Как и тем летом, когда ей было двадцать, впереди не было ничего, что могло бы их остановить.
Глядя на золотой горизонт, распахнувшийся вдаль, они сели в такси.
