Контент удален!

Кажется, мне снилось много снов. Сон, в котором я брожу по тёмному коридору. Сон, в котором я убегаю из страшного, жуткого места, где неизвестно, сколько этажей уходит под землю. Но, как и большинство снов, они плохо запомнились.

Ярким было то, что случилось потом, — времена, когда мы были втроём. Момент, когда мы подбрасывали форменные фуражки на выпускной церемонии, она же церемония присвоения званий. Мгновение, когда мы услышали команду «разойдись!», подбросили фуражки и смотрели, как они, заслоняя сверкающее солнце, заполняют ярко-синее небо, а потом раздался шумный гул и смех детей, вбегавших, чтобы их подобрать.

Мы были единственными чудаками, к кому не приехала семья.

— …

Говорят, первым просыпается слух, и это правда. Раздался равномерный писк, а затем я увидела прямоугольные потолочные плиты в крапинку. Я моргнула, повернула голову и увидела Джакара, смотревшего на монитор жизненных показателей.

Почувствовав мой взгляд, он на мгновение встретился со мной глазами сквозь растрёпанные волосы.

— Где Йен?

Голос был слабым и надтреснутым. Словно последние слова, произнесённые другим человеком.

— Он дышит и чувствует себя лучше тебя.

— …

— Не двигайся. Если не хочешь, чтобы свежий шов разошёлся и снова свёл меня с ума.

Я хотела спросить что-то ещё, но он, словно прочитав мои мысли, нажал кнопку вызова и добавил:

— Операция завершилась семьдесят три часа назад, это восточный военный исследовательский институт. Кроме тебя, серьёзно раненых нет.

От смутного облегчения я глубоко вздохнула, и тут же дверь распахнулась, и вошли женщина, похожая на врача, и медсестра. Я мельком слушала, как они проверяют реакцию зрачков, смотрят на монитор, объясняют, что я выжила, потому что пуля застряла в мышечном слое, и время от времени смотрела на лицо мужчины, которое, казалось, стало ещё более резким и осунувшимся. Он сидел рядом, как опекун, и это казалось таким нереальным.

— Раз первое, что я увидела, очнувшись, — это твоё лицо, то ты, похоже, почувствовал ответственность перед своим спасителем.

Как только врач ушла и мы остались вдвоём, я бросила эту фразу, чтобы найти хоть какую-то опору в реальности. Я попыталась сесть, но Джакар, который уже поднялся, потянул за рычаг на другой стороне кровати и небрежно ответил:

— Спасителем? Строго говоря, спаситель — это тот, кто зажал рану, донёс на себе и ждал, пока ты очнёшься, не так ли?

— Считай, ничья... Но знаешь что?

Спинка кровати поднялась, и моё лицо приблизилось к стоявшему над ней мужчине. Джакар мельком взглянул на меня.

Ханна, свободной от капельницы рукой, сделала вид, что задумалась, прижав её к подбородку, а затем подняла средний палец, но он попытался схватить его и сломать, так что она быстро убрала руку и сказала:

— Я же говорила. Мне везёт.

Действие обезболивающего, видимо, проходило, и от малейшего движения живот разрывался от боли. Не показывая вида, я, приподняв брови, встретилась с ним взглядом.

— В итоге, мне повезло больше, так что я выиграла. Поздравляю, проклятие снято, и теперь, куда бы ты ни пошёл, ты будешь возвращаться с людьми. Отныне и всегда.

Я усмехнулась, и Джакар молча смотрел на меня. Наши глаза, встретившиеся, пока он наклонялся, были близко. Рычаг был дотянут до конца, и кровать остановилась, но ожидаемого ответа не последовало, и я замолчала. Я сменила тему не потому, что мне стало не по себе.

— Что с докладом? Что с проблемой ИИ?

Я спросила это, опустив взгляд и делая вид, что поправляю одежду. Джакар, сев на стул рядом, ответил:

— Они и так с две тысячи восемнадцатого года следили за тем, как искусственный интеллект распространяет ненависть в интернете. Теперь они собираются ввести квантовый бэкдор и подумать о системном аварийном выключателе.

— А если он уже перешёл критическую точку? Та машина говорила, что это случилось в две тысячи двадцать пятом году.

— Ты веришь, что она сказала правду? Когда пыталась нас прощупать, не зная, из какого мы года?

Ханна пожала плечами, словно говоря, что не знает.

И правда, не знала. К тому же, это была проблема, которая уже ушла наверх, из рук полевых оперативников.

— И какие дальнейшие указания?

— Цитируя твоего уважаемого подполковника Мюллера: «Мы предоставим вам временное жильё там, так что пока не возвращайтесь и живите спокойно». В переводе: «Неизвестно, что вы там подцепили, так что не лезьте в наш мир».

— Очень обнадёживает. Учитывая объём данных, который мы принесли, повышение по службе — дело решённое.

Я пробормотала это без особых ожиданий, но выражение лица Джакара было странным, и я нахмурилась.

— Почему?

— Повышение уже было. Майор Ханна Тара.

— Это ещё что за шутка?..

— Точнее, это почётное повышение, которое тебе дали, думая, что ты погибла, но, как это обычно бывает, скорее всего, всё так и оставят.

Я была настолько ошеломлена, что на мгновение подумала, не продолжается ли сон. Сон, в котором ты просыпаешься, и снова сон, и снова, и так без конца. Затем я мысленно повторила: «майор Ханна Тара». Нет, подождите.

— Они решили, что я мертва, всего за два дня? Это больше похоже на то, что нас отправили умирать, а мы, не поняв, выжили.

— Не за два дня. Прошло четыре месяца с тех пор, как мы ушли.

— …

Как ни странно, именно в такие моменты реальность потихоньку возвращалась. Дышать было больно с каждым вдохом, а во взгляде Джакара не было и тени шутки. Гипотезу о том, что в разных мирах время течёт по-разному, я могла построить и в своём затуманенном состоянии.

Но это не укладывалось в голове. Четыре месяца? Четыре месяца? Что меняется за четыре месяца? Я почему-то лихорадочно начала прокручивать это в голове и, увидев, как Джакар проверяет уведомление на часах, вдруг открыла рот:

— А что с тем письмом, которое мне пришло? За это время нашли отправителя?

— Мы прошли десятки обследований, и едва хватило времени на доклад. Такие мелочи ты сможешь спросить сама, когда встанешь на ноги.

— Мелочи? Ты забыл, что из-за этого письма мы через всё это прошли?

— Нет, конечно, не забыл, его нужно поймать и убить.

— …

— Почему вдруг про письмо?

Потому что мне снился сон. Хоть я и не очень хорошо его помню, но в конце я подумала, что надо было всё-таки ответить.

— Просто… мы отложили это из-за навалившихся дел. Жалею.

В этот момент раздался стук, прервавший наш долгий разговор. На разрешение войти дверь открылась, и появилось знакомое лицо. Чёрный костюм, как у сотрудников информационной службы, поверх которого — элегантное пальто. Спокойные, песочного цвета волосы.

— Йен.

— Мне только что сообщили, что вы очнулись.

Я была рада, и в обычных обстоятельствах отреагировала бы более бурно, но Джакар, облокотившись на ограждение кровати и прижав пальцы к вискам, так пристально смотрел в мою сторону, что я не смогла. Пока я растерянно стояла, Йен подошёл к другой стороне кровати и сказал:

— Все очень беспокоились, что вы были без сознания три дня после успешной операции.

— А… наверное, потому что я не спала перед операцией. Накопившуюся усталость я сейчас всю сбросила, так что теперь всё в порядке. Спасибо за беспокойство.

Я не успела удивиться тому, что пролежала без сознания три дня, и неловко улыбнулась. А, операция ведь закончилась семьдесят три часа назад. Значит, Джакар всё это время был рядом? Нет, не может быть.

— …

Как и всегда, но на этот раз было особенно неловко, словно я сидела на иголках. Неловчее, чем когда я увидела его после того, как переспала с Джакаром, неловчее, чем когда увидела его сразу после поцелуя, хотя в Гобалане мы всего лишь держались за руки, но было ощущение, будто мы разделили нечто, чего нельзя было делить. Я не знала, какое выражение лица мне сделать, и замялась.

— Обследований было много, всё хорошо закончилось? Мне тоже нужно что-то сделать?

— Всё в порядке. Кроме психологической экспертизы, большинство обследований, скорее всего, закончились, пока вы были без сознания.

— А, слава богу. Терпеть не могу всё это сложное.

И снова наступила тишина. В этот момент сбоку послышался тихий смешок. Я обернулась и увидела, как Джакар, опустив руку, словно потеряв интерес, пробормотал:

— Разговор двух ИИ.

— …

— Мне сообщили, что пришли гости, можно мне уже уйти?

— Я и не собирался тебя выгонять.

Мужчина выпрямился, и его тень, и без того длинная, стала ещё длиннее, накрыв мои ноги. Возникло странное чувство. Я, конечно, не думала, что Джакар будет ревновать, но от его безразличия меня, наоборот, словно стошнило. Хотелось вскрыть ему голову и посмотреть, о чём он думает, после того как говорил об интересе. Даже если мы договорились не смешивать чувства.

В этот момент мужчина, поворачиваясь, с непонятным выражением лица снова склонил голову.

— А, спаситель.

— …

— Когда выйдешь отсюда, у меня будет к тебе просьба. Выдели время.

— Просьба?

— Ты ведь должна, так что верни.

Он, словно ожидая должника или дразня пациента, показал пачку сигарет и встретился со мной взглядом. Автоматически вспомнилась зажигалка, и две недели, проведённые вместе в укрытии. Мне показалось, что он говорит не об экономическом долге, и в этот момент он первым отвёл взгляд.

Когда Джакар ушёл, палата — если это место можно так назвать — стала ещё тише. Сняв напряжение и расслабив плечи, Ханна вдруг серьёзно нахмурилась.

— Кстати, о каких гостях речь? У Джакара здесь есть знакомые?

— Около часа назад исследовательский институт посетил генерал армии Вальдерон Кайрос. Цель визита, похоже, другая, но то, что он специально прилетел в восточный исследовательский институт, в итоге означает, что он хотел увидеть новообретённого сына.

При знакомом имени Ханна замерла.

Не родной сын. Конечно, племянник… но здешний Вальдерон Кайрос об этом не знает. Всё будет в порядке? Я вспоминала выражение лица Джакара перед уходом, когда Йен, наблюдавший за мной, спокойно добавил:

— Вы очень им интересуетесь.