Контент удален!

Балет хотелось бы посмотреть. Как и на ферме, ей было интересно узнать о совершенно другой жизни и мире. Но…

— Я…

— А, и спрашивать не стоило. Осталось ещё одиннадцать дней долга.

Джакар, словно поняв, что она собирается отказаться, невозмутимо добавил. Ханна, помедлив, замолчала.

Обещание есть обещание. И она знала, что, когда эти тринадцать дней закончатся, он больше не сможет её удержать. До тех пор эти неопределённые отношения, ни друзей, ни партнёров, будут продолжаться, но…

Чувствуя, как в груди щемит, но в то же время что-то проясняется, Ханна медленно села. Пора было возвращаться в поезд. Если они проведут ночь вдвоём, будущее было очевидным. Тело всегда слабо перед искушением. Чтобы прийти в себя, она, по привычке, начала завязывать волосы, и Джакар тоже сел рядом.

Мужчина, немного посмотрев на улицу, протянул руку. Он небрежно коснулся пряди, упавшей ей на шею, так, что та взметнулась. Словно от скуки, бессмысленное прикосновение, но волосы — самая странная часть тела. Хоть это и безчувственная часть на самом краю, но от прикосновения к самому чувствительному месту она вздрогнула.

Ханна, собиравшаяся собрать и упавшие пряди и небрежно поблагодарить, не смогла произнести ни звука. Не потому, что у неё были другие мысли, а потому, что Джакар как ни в чём не бывало коснулся её — его прямые, длинные пальцы, проникнув в волосы, лениво прошлись по её шее, от углубления под затылком до самых позвонков, вызывая томную дрожь.

Он пристально посмотрел на её обнажённую шею, а затем, подняв взгляд, медленно открыл рот:

— Сомерсет тоже знает, что у тебя здесь слабое место?

От лёгкого жара, охватившего тело, Ханна на мгновение застыла. Она знала, что его вопрос был не о том, что он сказал. Насколько далеко вы зашли, — вот что он имел в виду, нынешний Йен. Ханна, помолчав, медленно открыла рот:

— Нет.

В глазах мужчины, лениво склонившего голову, на мгновение промелькнуло удовлетворение, и тут же часы на их запястьях одновременно завибрировали. Вздрогнув и подняв руку, она увидела мигающий зелёным светом сигнал, указывавший координаты.

Проход открылся. Наконец-то, спустя целых десять дней.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Когда они поспешно вернулись в поезд, все уже проснулись. Влиться в суетливый строй было легко. Правда, пришлось заняться странным делом — вернувшись с улицы, наоборот, надевать защитный костюм, и в этот момент кто-то, подойдя, протянул ей головной убор.

— Спасибо.

Машинально взяв его и увидев, что это Йен, она с опозданием отвела взгляд. И, поспешно надевая шлем, сделала вид, что смотрит на причину, по которой команду «Тридцать» отправили в самый конец.

— Похоже, Апофис хочет забрать с собой существо, с которым здесь подружился.

Объяснение Йена, последовавшего за её взглядом, донеслось через устройство. Ханна увидела мальчика, обнимавшего голову огромной ящерицы — конечно, это был, наверное, её предок, — и Джакара, стоявшего напротив в нерешительности.

— Всё равно мы везём образцы, так что, если добавить ещё один, никто ничего не скажет.

— Джакар ни за что не разрешит.

Машинально пробормотав это, она почувствовала, что Йен смотрит на неё. Ханна, слегка покачав головой, добавила:

— У него такой характер. Он не терпит, когда вмешиваются в мир, за который он не может нести ответственность.

— Понятно. Это относится и к таким, как я?

Забыв, что она намеренно не встречалась с ним взглядом, она замерла и обернулась. Она хотела посмотреть, с каким выражением Йен это говорит, но, увидев его лицо, все остальные мысли исчезли. Глаза Йена…

— Я видел, как вы вдвоём возвращались. Можно спросить, что случилось?

…были полны безграничной тревоги.

Это могла быть игра, но на лбу мужчины под стеклом пролегла прямая морщинка. Словно на его обычной спокойной маске появилась трещина.

— Просто немного поговорили.

— Говорили, будучи промокшими насквозь, хотя дождя и не было.

— Я нашла море за тем местом, куда мы ходили на разведку, и так как я не возвращалась, Джакар пришёл меня искать.

Больше она ничего не объясняла. Да и не могла. Не говоря уже о том, что это было неловко, Йен не мог понять историю с письмом. В этот момент Йен вдруг спросил:

— Значит, вы сблизились?

От этих слов она, растерявшись, прокрутила в голове и вспомнила, что говорила ему, что её влечёт к Джакару. Неужели тревога была из-за этого…

Пока она молча смотрела на него, Йен, не в силах больше ждать, тихо продолжил:

— Если ещё ничего не было, я хотел бы попросить один шанс.

— …

— Я хотел бы начать всё сначала, отбросив все наши интересы и заблуждения. Но я ждал, а вы не возвращались ни на рассвете, ни после окончания вахты.

Не получив ответа, Йен замолчал, а затем, с немного встревоженным и растерянным, как у заблудившегося мальчика, лицом, улыбнулся.

— Или, может, я вам уже не нравлюсь?

В груди всё сжалось, и стало не по себе. Йен не знает. Она не может его не любить. Это было просто невозможно. Привязанность, одержимость — называйте как хотите. С того момента, как дети, лишённые всего, поклялись стать семьёй, какой нет у обычных людей, они стали друг для друга чем-то неразрывным, за что отчаянно цеплялись.

— Если ещё не поздно, если ещё ничего не было, дайте мне время, чтобы я по-настоящему показал, какой я человек. Я хочу быть с вами и по возвращении.

Когда человек идёт напролом, устоять невозможно. Похоже, сегодня был именно такой день. День, когда невозможно убежать. Ханна, молча посмотрев на него, медленно кивнула.

— Но я, наверное, больше не смогу оставаться у тебя дома. Мне нужно будет хоть раз вернуться в наш мир.

— Ничего страшного. В этот раз я получу разрешение на перемещение.

Она уже собиралась сказать, что такие разрешения не выдаются так просто, как только они решат, но тут прозвучал длинный сигнал к отправлению команды «Тридцать», и, обменявшись взглядами, они начали выстраиваться.

Войдя в лес, Ханна в последний раз подняла голову и посмотрела на кусочек неба, видневшийся сквозь густую листву. Ясной погоды, которую она видела в первый день, теперь, затянутой облаками, было не разглядеть, но то ночное небо она не забудет никогда.

— Майор Тара, вы наслаждаетесь жизнью.

В этот момент в личную связь ворвался ехидный голос, и Ханна, нахмурившись, опустила голову. Дарин. Похоже, он видел их разговор с Йеном.

— Лично я ставлю на майора Кайроса. У вас обоих такие суровые глаза, что мне даже интересно, каким страшным будет их ребёнок.

Пропустив бред мимо ушей, Ханна посмотрела на блондина, которого, хромая, вёл Кайфэн. Впереди всех шёл Джакар с Апофисом, за ними — Кайфэн и Дарин, а замыкали строй Ханна и Йен. Она, сделав вид, что не слышала его, ответила другим:

— Долго же он возился, как Апофис в итоге отказался от ящерицы?

— Кажется, он сказал, что, если он её заберёт, она не сможет жить так же свободно, как здесь. Как и он, запертый в исследовательском институте.

— …

— В любом случае, у него есть такая холодная, как лезвие, сторона. Иногда ведь бывает и грязный конец.

Дарин хихикнул. Она подумала об Акселе, который ушёл вперёд, и её мысли о будущем братьев Колфорд были не самыми радужными. В этот момент он продолжил:

— Я рад, что пришёл, я скучал. Как бы всё ни закончилось, я не жалею, что пошёл в экспедицию.

— Колфорд, с тобой всё будет в порядке.

— А-а, спасибо. Но это вы точно мне говорите?

Он сделал вид, что оборачивается, но из-за шлема лица было не разглядеть. Ханна была уверена, что он скривил свои красные губы в улыбке. Глядя на его хромающую фигуру, она пробормотала в личную связь, которую никто, кроме неё, не слышал:

— С нами всё будет в порядке.

Место, куда они вышли через проход, было стройкой, и за бетонной конструкцией без окон виднелось небо, которое никак нельзя было назвать зимним. Бледно-голубое небо. Наверное, весна или осень. Хоть и не скажешь, что ясно, но было ощущение, будто на него наложен тонкий слой, а мутные облака были похожи на испарившуюся белую надежду.

Даже если немного пасмурно, сегодня люди проснутся утром, выпьют кофе, посмотрят с балкона на качающиеся на ветру деревья, выйдут на утреннюю пробежку, сядут в машины и поезда и куда-то поедут. Даже не зная цели, они продолжают идти, и даже если в конце их ждёт конец света, человек неизменно идёт вперёд.

Спускаясь по лестнице стройки, она мельком увидела на стене чёрное граффити.

Нас нет нигде, и мы повсюду. Во вселенной, полной пустоты.

<Конец первой части, продолжение в спин-оффе о Джакаре>