Словно метеоритный дождь, с неба падали копья бога. Бам, ба-бах, бам!
Это отличалось от того, что они видели, входя в город. Из зданий выползали разнообразные машины, которых раньше не было видно. Были и в форме собак и кошек, и длинные овальные, как роботы-официанты, и круглые, как роботы-пылесосы.
[Подготовка к четырнадцатому, пятнадцатому, шестнадцатому, семнадцатому, восемнадцатому выстрелу.]
Были и пары, бежавшие, держась за руки, и мужчина, нёсший на руках машину в форме ребёнка, который не мог быстро бежать. Они подражают людям, за которыми наблюдали? Или они действительно любят? И тут она вдруг поняла. Кто осмелится судить, где настоящее, а где подделка, когда перед лицом смерти держатся за руки?
[Подготовка к девятнадцатому, двадцатому, двадцать первому, двадцать второму, двадцать третьему, двадцать четвёртому, двадцать пятому выстрелу.]
— Ранение не сквозное. Я зажму, так что стисни зубы, — холодно бросил Джакар, зажимая рану и фиксируя её повязкой.
— Если рана откроется, я понесу тебя так. Так что держись.
Ханна, чувствуя, как её поддерживают под руки, обливаясь холодным потом, напрягла ноги. Джакар лучше всех знал, какие ситуации она считает унизительными.
Ничего, ранение по касательной, я смогу идти. Нужно успеть до того, как закроется проход.
— Не волнуйся. Я здесь не умру… Как я уже говорила, у меня чертовски сильная удача.
Усмехнувшись, она прикусила губу, и её взгляд встретился с машиной, которую она считала мёртвой. Даже будучи раздробленной, один глаз смотрел прямо на неё. Искажённый рот что-то шептал. Сквозь грохот взрывов Ханна услышала металлический скрежет зубов.
— …не надо… Брюне… опасно…
Глаза Ханны расширились. Она, надавив на рукоятку пистолета, не стала стрелять. Обливаясь потом, она прошла мимо, и в голове промелькнула странная картина. Кстати, почему эта машина была одна в машине? Куда она ехала?
Неужели наблюдение за человеческими воспоминаниями целый день не оказывает никакого влияния на того, кто смотрит?
Если он ехал искать Брюнеля, который не вернулся? Если хотел остановить? Если он положил цветы на труп? Ближайшее здание к той трассе, этаж, скрытый солнечными панелями.
Нет, слишком много необъяснимого. Он мог и сам убить Брюнеля. Подумав об этом, она поняла. Они никогда не узнают правду, а когда правду узнать невозможно, всё остаётся лишь человеческими домыслами.
Путь, который и на входе был неблизким, на выходе казался бесконечным, доводя до удушья. Почти всё время Джакар нёс её. В наушниках снова заиграла музыка, и она поняла, что они наконец-то снаружи. «Зов к пробуждению». Вдыхая священный запах крови, Ханна, кое-как забравшись на пассажирское сиденье, пробормотала:
— Чёрт, так и сдохнуть недолго…
Она много раз была ранена, но, как ни смешно, её впервые подстрелили. Из-за специфики отряда она никогда не участвовала в конфликтах с людьми. Острая боль, словно ей в живот вонзили деревяшку, была такой мучительной, что от одной лишь вибрации заводившейся машины хотелось умереть.
Джакар, севший за руль, нажал на газ. Машина, дёрнувшись, набрала скорость. Стиснув зубы, она откинула голову и увидела человекоподобную фигуру на роликах, которая, пытаясь увернуться, упала. И в мгновение ока исчезла.
Машина ехала, избегая заранее известных точек удара. Дарин, словно под действием адреналина, высунулся из разбитого заднего окна и, как на охоте, сбивал преследовавшие их дроны. Тах, тах, тах.
Одновременно с тем, как они выехали в пустыню, с неба посыпались бесчисленные молнии, как град. При каждой белой вспышке рушились огромные здания и поднимался чёрный дым. Бам, ба-бах! Когда город окутал грохот, их больше никто не преследовал. Похоже, страх и хаос, падавшие сверху, сыграли свою роль. Ничего страшного. Эти удары нацелены только на высотные небоскрёбы, избегая улиц.
— Терминус, это тридцатый, вы идёте?
— Проход сужается. По расчётам, исчезнет в течение трёх минут.
— Приближаемся, до километра. Запустите сигнальную ракету.
Жёлтая ракета взмыла в тёмно-синее небо, где уже светало, и указала точное местоположение. На пассажирском сиденье она увидела проход, который был уже всего около двух метров. Прямо перед ним стоял мальчик с седыми волосами, держа что-то в руках, Кайфэн и Йен. Вместе с лёгким облегчением нахлынуло беспокойство. Она пыталась понять, что они собираются делать в глубоком море без аппарата, но, увидев за проходом руины туннеля, выдохнула.
Машина первой с трудом проехала через проход, а за ней последовали Кайфэн и Йен. Последним вошёл Апофис, держа в руках собранную чёрную плёнку, и в боковом зеркале она увидела, как дверь закрывается.
В тусклой темноте, глядя, как показания на головном устройстве постепенно приходят в норму, она закрыла глаза. Тяжело дыша, она ощущала на кончиках пальцев горячую, влажную реальность. Кончилось. Вернулись. Выжили. Подумав об этом, она отключилась.
Йен, то письмо. Надо было всё-таки ответить. Почему я этого не сделала? Потому что это был не ты, или потому что я не хотела знать, что это не ты?
Теперь я и сама не знаю.
Связавшись с военными по спутниковой связи, их направили в ближайший военный госпиталь.
Когда двери операционной закрылись, группа наконец выдохнула и расселась по стульям или прислонилась к стенам.
Кайфэн, усадив Апофиса, которого нёс на спине, на стул, подошёл к Джакару и тихо сказал:
— Похоже, карантин.
Военные в масках и защитных костюмах, явно намеревавшиеся не пропустить ни один вирус, с оружием контролировали коридор. Джакар, пронзительным взглядом окинув их, посмотрел на Дарина, который сник после окончания действия препарата, и на одиноко сидевшего мальчика.
— Старший сержант Сомерсет?
— Наверное, ещё докладывает. До этого я хотел бы вам кое-что сказать. О том, что произошло после того, как прервалась связь.
Слушая его, Джакар, скрестив руки на груди, молча смотрел на операционную. Лишь раз он попытался провести рукой по растрёпанным волосам, но, увидев окровавленную руку, опустил её.
Атмосфера была не просто подавленной. Кайфэн, изучая его незнакомое, опустошённое и бесчувственное лицо, закончил рассказ.
— У кого данные с аппарата?
— У нас обоих. В обмен на незначительную информацию, вроде данных о почве, мы оба скопировали информацию с взломанного андроида.
В протянутую руку Джакара лёг чёрный прямоугольный носитель информации.
— Хорошая работа, отдыхай.
Вскоре, прорвавшись через оцепление военных, вернулся Йен. Он отдал честь и доложил Джакару:
— Обещано немедленное содействие. Учитывая, что вы не можете вернуться сразу, всех, кроме капитана Тары, которая находится на операции, скоро переведут в местный восточный исследовательский институт.
— Передай, что мы не двинемся, пока не узнаем исход операции.
— Этот вопрос не так прост. Мы были в другом мире и можем быть носителями неизвестных вирусов.
— Поэтому мы и приехали в указанный военный госпиталь, а не в ближайшую больницу. Зачем теперь разделять вирусы на два места, усложняя контроль?
Джакар бесстрастно указал на факты, и Йен спокойно переспросил:
— Вы подозреваете другие намерения?
— Военные исследовательские институты, которые я знаю, всегда ищут материал для исследований.
— Они не станут предавать товарищей таким образом.
— Насчёт аппарата тебе нечего сказать?
— Если бы не я, сержант Ли Кайфэн один бы не справился. Как вы знаете, это всё был спектакль.
На его гладкий, подготовленный ответ Джакар молча посмотрел в зелёные глаза. И всё. Он не стал ничего добавлять. В любом случае, любой разговор начинается с того, что тот, кому это нужно, уступает. Йен, прищурившись, после недолгого ожидания медленно заговорил:
— Я понимаю, что вы не можете избавиться от беспокойства. Кстати, вы ведь, наверное, были близки. Когда я вас впервые увидел, вы жили в одном номере в мотеле.
Голос Йена никогда не был громким. Но в коридоре было так тихо, что его было достаточно слышно членам отряда, сидевшим перед операционной.
Джакар, с невозмутимым лицом пристально смотревший на него, вдруг скривил губы. Засунув одну руку в карман, он другой провёл по шее и без интонации спросил:
— Тебя это беспокоит?
— Нет. Я слышал, какие у вас там были отношения, но пока, кроме как «товарищи», другого названия для них нет.
— Правда?
Йен впервые на мгновение запнулся, а затем медленно ответил:
— Да.
— Не знаю, слышал ли ты, но с покойным Йеном Сомерсетом мы в кадетские времена довольно тесно общались. Он был отличным парнем, но у него была одна привычка, от которой мне быстро становилось не по себе.
— …
— Чем больше он чем-то по-настоящему интересовался, тем меньше об этом говорил. Как ребёнок, который прячет что-то, боясь, что отнимут.
На аккуратных губах Йена больше не было его обычной улыбки. Джакар, словно видя его насквозь, бросил ему, молча слушавшему:
— Если боишься, заткнись и иди передай, что мы двинемся, когда транспортировка станет безопасной. Прежде чем её у тебя по-настоящему отнимут.
