— Ты же раньше говорил мне, что живёшь сегодняшним днём…
— Тогда ты не была моей.
Ханна посмотрела в лицо мужчине, который без стеснения заявлял свои права. Его чёрные глаза были прекрасны — настолько, что перехватывало дыхание. А от напряжённого взгляда всегда покалывало в затылке.
Она долго молча вглядывалась в него и только потом шевельнула губами:
— Я бы не удивилась, даже если бы ты сказал это, встав на колени.
— Сдерживаюсь, чтобы ты не сбежала. У Кайфэна есть присказка, которую он вечно повторяет: «Потечёт вода — сама и русло проложит», что ли.
Похоже, это значило, что дело устраивается само собой. Ханна склонила голову набок, поразмыслила и пробормотала:
— Тебе иногда не кажется, что Кайфэн живёт вторую жизнь?
— Может, она у него и правда не первая. В его религии ведь верят в прошлые жизни.
Они на миг застыли, будто им открылась великая истина, посмотрели друг на друга и одновременно задались вопросом, не монахом ли он был. И одновременно прыснули. Отсмеявшись, они принялись угадывать прошлые жизни остальных. Хотя, конечно, ни во что такое не верили.
— Если прошлые жизни существуют, лично я убеждена, что Колфорд был в каком-нибудь средневековом королевстве беспутным дворянчиком. Он творит что попало, рядом дворецкий вроде Сирила Харкера бубнит и выручает его, и они в процессе влюбляются друг в друга…
— Расскажи ему это слово в слово — он будет в восторге и начнёт скакать, крича, что на задницу Харкера никогда не заглядывался.
— Колфорду сказать нечего. Учитывая, сколько он до сих пор наговорил про мои отношения.
Ханна произнесла это хладнокровно, и Джакар снова выпустил смешок, похожий на шелест ветра. А потом спросил:
— А ты?
— Что?
— Ты кем, по-твоему, была?
— Даже не представляю. Хотя, если натура та же, то и занятие похожее, разве нет? Карма кармой, а физическая работа — моё.
— Неплохо. Возьми меня к себе в напарники.
Ей почему-то казалось, что с Джакаром они встретились бы не как союзники, а как противники, но от щекочущего чувства в груди она пожала плечами и согласилась. Примерно тогда снова вошли люди убрать посуду, и они спокойно ушли чистить зубы в примыкающую к комнате уборную. Одноразовые умывальные принадлежности, разложенные тут и там, выглядели странно.
Ханна вышла первой и всерьёз занялась осмотром комнаты. С самого приезда события следовали одно за другим, налетая словно порывы шквального ветра, и только теперь она смогла спокойно оглядеться.
Джакар и правда был близок ей по вкусам. Полки были забиты книгами, которые её давно интересовали. Книги по философии, которые она брала в библиотеке, потому что жалко было тратить столько денег на покупку, книги по религиоведению и научная литература. Кто-то, наверное, сказал бы, что военному это не идёт, но именно потому, что рядом всегда были кровь, насилие и смерть, тянуло к прямо противоположным ценностям. Нам нужно было знать, зачем мы идём этой дорогой.
Она провела рукой по корешкам, и у самого края ладонь остановилась. Там стояла толстая книга тёмно-синего цвета с золотым названием школы, и Ханна невольно прочитала вслух красивые буквы:
— Селестиал…
— Выпускной альбом. Хочешь посмотреть — устраивайся вон там.
Она обернулась: Джакар, небрежно встряхивая мокрыми волосами, указал подбородком на кровать за аркой. Ханна вытащила книгу и ответила:
— Мне нравится та комната. Пойдём туда и ляжем вместе.
Ей не давало покоя, что она оставила его просыпаться одного. И то, что на этот раз он привёл её сюда. Может, он не ночует в той комнате потому, что даёт о себе знать старая травма? — подумала она.
— Та комната уютнее, там лучше спится.
— Сама меня так уложила, а теперь снова спать?
— Не наводи ужас, как котёнок, который днём отоспался.
Джакар без всякого повода фыркнул от смеха, притянул её за талию к себе и потёрся переносицей о её шею. Мокрые волосы скользнули вниз и прохладно мазнули по загривку. Согнувшись, чтобы прижаться к ней всем своим большим телом, Джакар спросил:
— Ты держала кошку?
— Держала — сильно сказано; я как-то принесла котёнка в место, о котором знала только я, и кормила его. Чтобы он был в безопасности. И до сих пор помню, как он всё время спал, пока был один, а когда я приходила, поднимал шум, требуя, чтобы с ним играли.
— И что с ним стало? Хеппи-энд?
— Да, к счастью, я нашла ему хорошего хозяина до того, как он вырос. Среди учителей-волонтёров была одна особенно мягкосердечная.
Джакар негромко отозвался понимающим мычанием. Она повернулась, взяла его за руку и, глядя ему в лицо, сказала:
— Пойдём, я и с тобой там поиграю.
Джакар встал как вкопанный, поймал её взгляд и в конце концов улыбнулся уголком губ. Ей нравилась эта улыбка, в один миг разрушающая всю невозмутимость, и она подумала, что, если спросят, чем он её покорил, в памяти всплывут именно такие мгновения.
Спальня, куда они вернулись по коридору, к вечеру стала прохладной. Они естественно забрались в постель, сели рядом, откинувшись на изголовье, и раскрыли выпускной альбом.
В отличие от обычного школьного альбома, этот был полон снимков самых разных занятий, и это вызывало не зависть и не ревность, а любопытство — будто заглядываешь в совершенно другой мир. Уже на общей фотографии перед школой, похожей на старинный замок, Ханна состроила физиономию точь-в-точь как у Дарина, чтобы подразнить Джакара. Джакар был в тёмно-синем, почти чёрном блейзере и бордовом галстуке; волосы тогда были особенно короткими, и он выглядел безупречно опрятным, почти холодным.
— По фотографии кажется, что вырастет приличный человек. Где всё пошло не так?
Конечно, ей случалось видеть его в парадной форме, но со школьной это было не одно и то же. В детстве в нём было меньше той особой ленивой взрослости.
— Как ты знаешь, ничего не пошло не так: я и тогда, и после был примерным учеником.
— Ты ведь сразу после снимка снял блейзер?
— Было и правда жарко.
Ханна хихикнула над наглым ответом и стала листать дальше: посыпались снимки всех мастей — фехтование, камерный оркестр, парусный спорт, хоккей, академическая гребля, дебаты, волонтёрство за границей. Как и следовало ожидать, Джакар присутствовал везде, где требовалась физическая нагрузка, и на его лице — уже не совсем юношеском, но ещё и не взрослом — сияла всё та же широкая улыбка. Настоящая, светлая улыбка, которой человек сам не замечает, когда обливается потом.
Пока Ханна внимательно, страницу за страницей, разглядывала снимки и пыталась представить время, которого не знала, Джакар не оставлял её ни на секунду: скользил губами по открытому уху и шее, осыпая поцелуями. При этом рукой, не занятой её талией, он иногда тыкал в фотографии и добавлял пояснения. День, когда после финального матча защитника соперников унесли с поля; глупая история о том, как на фехтовании он повредил запястье, но вышел на дорожку, замотав его тейпом.
— Тогда я безумствовал ещё безудержнее, чем в академии. Считал это само собой разумеющимся и не понимал, что перебарщиваю.
— Таким, как мы, чтобы успокоиться, надо было учиться как раз чему-нибудь такому. Ты ни на каком инструменте не играл?
Ханна показала на снимок из концертного зала, и Джакар переспросил с таким видом, будто не верил, что она серьёзно:
— У меня?
Ханна вдруг представила Джакара со скрипкой или за роялем и невольно рассмеялась. Джакар тоже фыркнул, а она всё яснее представляла, до чего это ему не идёт, и хихикала, пока наконец не расхохоталась в голос. И так развеселилась, что большая рука крепко перехватила её за бок, и она проговорила, задыхаясь:
— Нет, но всё-таки для рояля большие руки, наверное, преимущество. Хотя я не разбираюсь.
— Спасибо за совет. Не буду.
— Почему? Инструмент — неплохо же. Я, например, давно хотела научиться играть на барабанах.
— Собралась в группу, которая спасает Землю?
Стоило прозвучать той самой отговорке, которой они пользовались, попав в две тысячи девяностые, как Ханна снова не сдержала смеха.
— Тогда ты в курсе, что вокалистом придётся быть тебе?
— Можешь не предупреждать: петь при тебе я не стану.
— Посмотрим, не потеряешь ли ты однажды бдительность в душе.
Джакар хмыкнул и, будто мстя, наклонил голову и прижался губами к её шее, посасывая. От щекотки она тихо застонала, и обстановка стала опасной, но и он, и она хотели ещё немного продлить этот безмятежный покой, прежде чем отдаться страсти.
Именно тогда её взгляд зацепило лицо из альбома, которое она уже видела.
— А, это же тогда, в Санкт-Ривецке.
Ханна показала на женщину с хвостом, играющую на скрипке, и Джакар мельком взглянул и равнодушно пробормотал:
— Надо же, отлично помнишь.
— Она запомнилась. Такой тип мне в жизни почти не встречался, и вы выглядели близко знакомыми.
Точнее — было видно, что она интересуется Джакаром.
Говоря это, Ханна наблюдала за его лицом, но Джакар не проявил особого интереса. Скорее казалось, что его взгляд ушёл в другую сторону.
— Мы часто виделись на мероприятиях, но близки не были совсем. Я вспомнил кое-кого другого.
— Другого? Кого?
Ханна недоумённо проследила за его взглядом и увидела темноволосого мальчика с приметными веснушками на переносице. Мало того что она видела его впервые, так он ещё и был совершенно обыкновенным на вид. Пока она недоумевала, Джакар заговорил.
