Контент удален!

Фотографии. Словно меня облили ледяной водой, я резко пришла в себя.

Он видел? Но ведь сейчас полно и ИИ-изображений, вряд ли он постоянно меня ищет.

Ханна, сидевшая в едущей машине, мельком взглянула на мужчину, который, положив одну руку на руль, смотрел прямо перед собой. Было так тихо, что, казалось, он мог услышать разговор.

— Да, сейчас одна.

— Да, конечно. Уже поздно, о чём я только думал.

Едва прозвучал ответ, как Йен, сменив тон, легко рассмеялся. Он не любит ложь. «Среди нас нет никого, кто не врёт», — говорил он. Я до сих пор не знаю, что он имел в виду, но иногда, думаю, врать приходится.

— В любом случае, когда буду возвращаться, снова свяжусь. Вечеринку по случаю дня рождения устроим завтра. В канун Рождества будет даже символичнее.

— Жду с нетерпением. Спокойной ночи.

Джакар, сосредоточенный на вождении, был бесстрастен. Когда я сказала «Да, и тебе», мне показалось, что его брови едва заметно дёрнулись, но я не была уверена. Разделённое чувство вины. Нет, это просто соучастие.

В метели начали смутно проступать очертания забора, который мы видели первым. Наконец, доехав и затормозив, Джакар, не говоря ни слова, один вышел из машины. Кажется, пошёл к фермеру.

Ханна, услышав, как хлопнула дверь, опустила голову и, словно в молитве, крепко сцепила руки. Чувство вины, нетерпение, беспокойство и удушье.

Я думала, что все эти хронические болезни, приобретённые в Бездне, исчезнут, стоит мне встретиться с Йеном. Но ничего не изменилось. Когда я в стрессе, они накрывают меня с головы до ног, и я ничего не могу с этим поделать…

В этот момент что-то коснулось моего локтя, и я рефлекторно, резко развернувшись, выхватила пистолет. Задержав дыхание и медленно выдохнув, я увидела перед дулом бледного мальчика, протягивавшего зеркало.

Ханна не отреагировала, и он шевельнул губами.

— Когда грустно, радует.

— Что?

— Когда грустно…

— Когда грустно, если посмотреть на это, становится радостно?

Я пристально посмотрела на него и, предположив по ситуации, спросила, и мальчик кивнул. Если, как в некоторых регионах, кивок не означает отрицание, то, похоже, я поняла правильно.

Ханна медленно опустила руку и уставилась на круглое, как полная луна, зеркальце.

Он обрадовался, когда я ему его дала? Я размышляла, а затем покачала головой.

— Я же тебе его подарила. Теперь оно твоё.

Непонятно было, удивился он или расстроился, но выражение лица мальчика в солнцезащитных очках прочитать было невозможно. Они некоторое время молча смотрели друг на друга в застывшей тишине, и тут внезапно открылась задняя дверь, и в машину ворвался холодный воздух. Джакар, оперевшись о кузов, наклонился и сказал:

— Выходи. Я снял отдельный домик.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Место, которое снял фермер, было гостевым домиком, одним из тех с красными крышами, что я видела со склона. Дом из ели, какие можно встретить в благополучном северном районе Свободной зоны, был довольно просторным, с тремя комнатами, в каждой из которых стояла двухъярусная кровать, и, к удивлению, в гостиной был чёрный камин, который топили дровами.

Фермер показал, как им пользоваться, зажёг огонь и ушёл, и они, грея замёрзшие руки у камина, ели фрикадельки с коричневым соусом, печёный картофель, варёную морковь и брокколи с одной тарелки. Ханна, глядя на неумело орудовавшего вилкой мальчика, сняла свой шарф и обмотала его вокруг его холодной шеи.

Я чувствовала на себе взгляд Джакара, но не смотрела на него. Боялась, что вернётся. Будь то вопрос или подарок. В этот момент раздался незнакомый звук, и я резко встретилась с ним взглядом.

— Это дерево скрипит.

Он сказал это, прежде чем я успела открыть рот.

— Живя в совершенно другом климате, ты и это знаешь.

— У нас была зимняя дача, куда мы ездили кататься на лыжах.

Ответив, Джакар, словно продолжая разговор, как ни в чём не бывало, добавил:

— Если нужна помощь, скажи.

— Это не та проблема, в которой ты можешь помочь.

— Могу. Потому что мы из одного мира.

От его слов, заставлявших задуматься, я подняла голову. Джакар, державший в одной руке тарелку, одним махом наколол на вилку морковь и картофель и положил в рот. За его спиной, в окне, качались тёмные силуэты высоких деревьев, похожих на рождественские ёлки.

— Сомерсет когда-нибудь говорил, что ему снятся кошмары или он видит что-то странное?

— …

— Мы не все вместе страдаем от ПТСР. Точнее, страдают четверо, которые долго пробыли в другом мире.

Это было правдой. Йен ведь изначально жил в этом мире. Я быстро сообразила, что это значит, и тут Джакар, подняв взгляд, сухо пробормотал:

— Я думаю, эта операция — пустая трата времени. Никакого переселения в другой мир не будет.

— …

— Как мы сейчас сами и доказываем.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы видим галлюцинации как побочный эффект от пребывания в другом мире?

— В качестве доказательства, Дарин ведь наши лица нормально распознаёт. Кайфэн подтвердил, что, когда он долго держал в руках книгу из тридцатого мира, галлюцинации исчезали.

— …

— Это как цепляться за кусок дерева, чтобы не утонуть в море.

Ханна, застыв, задумалась.

Я размышляла о причине, по которой мне стало лучше, когда я прикоснулась к Джакару. Может, его слова были правдой. Цепляться за осколок того же мира, чтобы удержать своё существование. Но если так…

Это становится слишком опасно.

— Это всё предположения. Я не верю. Ты ведь тоже не доложил, потому что не был уверен, не так ли? Иначе нас бы тут же вывели из этой экспедиции.

— Если не веришь, можешь проверить.

Джакар, приподняв бровь, небрежно сказал. Ханна не ответила. Еда продолжалась в тишине, под треск поленьев в камине. Вскоре мужчина, опустошив тарелку, встал, забрав и тарелку Апофиса.

Увидев, что Джакар и Апофис заняли одну комнату, Ханна выбрала комнату напротив. Помывшись и лёгши на нижнюю койку, она периодически включала свет, чтобы проверить пустую комнату. Сейчас 22:51. Ещё нет. Но сердце было не на месте. Слова Джакара — это предположения, основанные на галлюцинациях. А если в том доме действительно существует «это»? Может, сейчас же позвонить Йену и сказать, чтобы он переночевал в другом месте? Какую причину назвать?

Я устало перевернулась на бок и, погрузившись в путаные мысли, в какой-то момент, кажется, провалилась в неглубокий сон, похожий на паралич…

Скрип, скрип… скрип….

Первым тревогу уловил слух. Скрип рамы. Сверху раздавался металлический звук. Двухъярусная кровать.

Нет, это сон. В этой комнате я одна. Так было с самого начала, и это просто сонный паралич.

Скрип, скрип, скрип-скрип-скрип.

Но ощущение пробуждения становилось всё отчётливее. Пальцы свободно двигались, и, казалось, если захочу, я смогу и закричать.

Чувствуя, как рама кровати сверху бешено трясётся, Ханна в тот же момент, как открыла глаза, вдруг поняла, что скрип прекратился.

Всё-таки сон?

Нащупав рядом с подушкой, я взяла телефон. Нажала на кнопку включения сбоку. Экран ярко вспыхнул, и рядом с телефоном показались пальцы.

…Пальцы?

Подняв глаза, Ханна, увидев руку, протянутую почти до самого носа, застыла. Мужчина, стоявший вплотную к кровати. Колени слегка согнуты, а верхняя часть тела скрыта за второй койкой.

А, скрипело, рама качалась, потому что он наклонялся, пытаясь дотянуться. В тот момент, как я это поняла, почувствовав, как по спине пробегает холодок, я выключила свет.

Ненормально, это ненормально. Псих.

Скрип… скрип.

Я задыхалась, и скрип рамы снова начался.

Ханна медленно отодвинулась к стене.

Головой я понимала, что не нужно поддаваться какой-то там галлюцинации. Как любитель, чёрт побери, я ведь знаю, но…

В этот момент телефон в моей руке завибрировал. Я хотела быстро его выключить, но случайно нажала на ответ.

— …

— Не спится? Колыбельную спеть?

Джакар.

Его грубый, словно сонный, голос был так кстати, как никогда.

Ханна больно прикусила нежную кожу во рту. Свернувшись и уткнувшись лицом в согнутую руку, она прошептала в телефон дрожащим голосом:

— Приди сейчас же в мою комнату.

— …

— Ты же предлагал проверить.

— …

— Чтобы можно было дотронуться… подойди ближе.

На том конце повисла долгая тишина. Ханна тоже, вся в холодном поту, не двигалась. Вскоре послышался шорох одеяла, и снаружи послышались шаги.

Я лишь прерывисто дышала, и, спустя долгое время, дверь открылась, и в мою согнутую руку пробился слабый оранжевый свет.

Всё тело била дрожь. Стыдно, но я не хотела ничего видеть. Если я сейчас уберу руку, то, кажется, увижу и Йена, и Джакара одновременно.

Вскоре медленные шаги приблизились, и я почувствовала, как кровать прогнулась под коленом. Мужчина, наклонившийся надо мной, словно пытаясь разглядеть моё лицо, схватил меня за запястье и отвёл руку.

Ханна медленно подняла затуманенный взгляд. В свете огня волосы Джакара, не до конца высохшие, блестели, как чёрный нефрит, а его глаза, способные поглощать, без всяких эмоций изучали её.

— …

Я молча пыталась отдышаться, и он, убрав руку, которой отвёл мою, взял меня за подбородок и медленно провёл пальцами по мокрым от пота волосам за ухо. Прохладное прикосновение ко лбу, щеке, уху. Теперь я слышала, как за окном гудит ветер. Я медленно повернула глаза, и в тёмной комнате никого не было. Словно ложь, только мы вдвоём.

— Забыл сказать. У меня нет привычки спать с детьми в одной кровати, держась за руки. Я лично терпеть не могу сдерживаться.

Он спрашивал моего мнения в последний раз. Если я здесь откажусь, он без сожаления уйдёт. Как и всегда. Но разве так будет правильно? «Это» больше не вернётся?

Мне уже надоело видеть спину Джакара. На самом деле, всегда…

Я дёрнула пальцами, словно пытаясь его ухватить, и сознательно расслабила их. Мысль о том, что я предаю Йена, пронзила мозг, и я, готовая умереть, засомневалась. В этот момент мужчина, пристально смотревший на меня, словно прочитав мои мысли, тихо прошептал:

— Уже сделала, так что, если сделаешь ещё раз, что изменится?