Это обман. Я знаю. Но ледяные пальцы разжались, теряя силу.
Она была во тьме. Сама не заметив как, она вернулась в Бездну. Когда? Или, на самом деле, она никогда и не выбиралась оттуда? Поминки на союзном кладбище, волны чёрной формы и салюты, создание спецподразделения для борьбы с Абаддонами. На самом деле, всё это...
Было обманом?
Повреждённый провод внутри лифта вспыхнул искрами. Она, словно заворожённая, смотрела на пламя, и тут до неё донеслись рыдания. Плач и мольба незнакомого мужчины. Словно находясь под водой, где звуки доносятся глухо, она слышала, как вцепившийся в неё человек что-то говорит. В этот момент кто-то резко схватил её за шиворот и вытащил.
Её швырнуло на пол, и в тот же миг лифт с грохотом рухнул вниз, оставляя за собой длинный огненный след. Всего через несколько секунд раздался оглушительный взрыв, крики, и вспышка, поглотившая и зрение, и слух. Ханна, оцепенев, впитывала в себя весь этот хаос.
— Кха, ха… ха-а…
У-у-у, у-у-у. Завыла сирена. Рядом, извиваясь, поднимался на ноги мужчина. Молодой парень, лежавший на полу и тяжело дышавший, был бледен, но нижняя часть его тела была цела. Он был жив. Глядя, как он, пошатываясь, плачет, Ханна опёрлась о пол, и её стошнило. Она бы так и осталась там, забыв о побеге, если бы чья-то рука не потянула её за собой.
──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────
Каждый раз, когда она смотрела фильмы про погони, она думала, что побег на машине — удел преступников.
Скрываясь в жилых кварталах без камер видеонаблюдения, бросая машину на разборку, сорвав эмблему союзных сил и натянув поглубже чёрную кепку, петляя по невообразимо узким и запутанным переулкам, она, возможно, поэтому и почувствовала странное чувство соучастия с Джакаром.
Тот мотель решили бросить. Всё равно ничего ценного там не оставили.
После того как они устроили такое представление перед сотней свидетелей, ситуация отличалась от той, что была в туннеле. На этот раз просто так это не сойдёт.
Мотель, который они нашли в конце захудалого переулка, где бродили бездомные кошки, был самым похожим на тюрьму из всех, что они видели. Ни экрана, ничего — только окно размером с плакат и кровать, и та односпальная, потому что Джакар снял её один.
Тесно. От духоты тошнило. Она уже собиралась пойти в ванную, чтобы побыть одной, но перед ней выросла тень. Нервно подняв голову, она встретилась взглядом с мужчиной, прислонившимся к стене со скрещёнными на груди руками. Глаза Джакара, зачесавшего волосы назад и натянувшего чёрную кепку, были в тени и сегодня казались особенно холодными.
— Я и без твоих упрёков знаю, что помешала. И что я в огромном, постыдном долгу перед тобой, — быстро заговорила Ханна, не дожидаясь, пока он что-то скажет.
— Если скажешь уйти из дальнейших операций, я уйду. Так что отойди. Мне нужно побыть одной.
Джакар некоторое время молча смотрел на неё. Секунды тикали, сменяя друг друга. Это был предел. Она опёрлась одной рукой о стену, и он заговорил:
— Ты видела Йена Сомерсета?
Ханна на мгновение затаила дыхание. Не потому, что не могла произнести это имя, а из-за силы, сжавшей её плечи сзади, словно запрещая говорить. По спине пробежали мурашки. Ей не нужно было смотреть на выражение лица Джакара, чтобы понять, что за спиной никого нет.
— Меня не интересует то, что уже прошло. То, что ты сегодня видела и слышала, не имеет практического значения.
— …
— Проблема в том, как ты собираешься решать эту ситуацию, если она повторится. Я не могу таскать с собой бомбу замедленного действия, которая может взорваться в любой момент.
Она смотрела на медленно говорившего мужчину и шевелила губами. Сила, давившая на плечи, становилась всё сильнее, поднимаясь к шее. Нет. Это неправда. Не поддавайся. Но… действительно ли это так?
«Ханна».
Как назло, она вспомнила искрящийся провод. Взрыв из-за случайной утечки газа — не такое уж частое явление.
— Я…
А если он действительно зовёт?
«И в этот раз уйдёшь одна?»
В тот момент, когда её мысли достигли грани безумия, она закрыла глаза, глубоко вздохнула, сняла кепку и провела рукой по волосам.
— Нет никакой проблемы, которую нужно решать.
— Правда?
— Правда. Отойди.
Джакар не сдвинулся с места. Мужчина, дёрнув бровью, вдруг заговорил о другом:
— Ах, кстати, я говорил, что у меня есть запись с видеорегистратора с набережной Рейна? Отряд зачистки нашёл её на незаконно припаркованном велосипеде.
— …
— Тот труп гражданского, в которого ты стреляла, с самого начала ничего не говорил. Я сам проверил.
— Поговорим после того, как я помоюсь. Меня тошнит от этих ошмётков, которые до сих пор на мне, и я больше ни секунды так не могу, — резко оборвала она его. Хотелось заткнуть уши. Не хочу слышать. Тот монстр тогда точно говорил. Точно… иначе получается, что я сумасшедшая. Тело неудержимо задрожало. Если я смою эту вонючую плоть, всё будет хорошо. Всё. Отвернувшись от его пристального взгляда, Ханна, оттолкнув его плечом, прошла в ванную и, захлопнув за собой дверь, затаила дыхание. Прислонившись спиной к двери, она пыталась силой успокоить сердцебиение, даже задерживая дыхание.
— Всё хорошо, всё хорошо… всё хорошо…
Подойдя к крану, она дрожащими руками включила воду. Сняв с себя промокшую одежду, она сначала медленно тёрла тело, а потом начала яростно царапать белые плечи обеими руками. Присутствие сзади не исчезало.
— Прости…
Обхватив себя за плечи и сжавшись, она тяжело дышала. Как во сне, когда просыпаешься от кошмара во тьме.
Пока она десятки раз бормотала это, рука, поднявшаяся к шее, уже сжимала горло.
— Кх…
Под ногтями защипало, видимо, пошла кровь. Она рухнула на пол.
Дышать было трудно, словно она была под водой. На самом деле, так было с того самого дня. Она всё время была под водой. Думала, что двигаюсь вперёд.
В мире есть вещи, которые никогда не вернутся, сколько ни жди. Даже находясь в безопасном пространстве, окружённом квадратной плиткой, даже вспоминая профиль мальчика, который, напуганный до смерти, крепко держал её за руку в ванной. То время уже не вернуть. Теперь, когда мы выросли и всё изменилось.
Куда мы ушли?
Люди говорили, что время лечит, но шли годы, а дождь не прекращался. Он продолжал ранить. Каждое лето, когда рождённые в море серые тучи проливали прозрачные слёзы. Она безучастно смотрела, как льющиеся лезвия засасывает в сливное отверстие, и тут дверь открылась.
Она медленно подняла мокрые волосы и увидела в темноте за дверью высокий силуэт, смотревший на неё сверху вниз. Несмотря на то, что она была совершенно голой, ей не было стыдно, и он не отводил взгляда. Сколько она здесь пробыла? Кажется, прошло довольно много времени, но Джакар всё ещё был в той же боевой форме. Мужчина в какой-то момент как ни в чём не бывало пересёк черту и шагнул на её территорию.
— Я собираюсь предложить это только три раза.
Голос незваного гостя отчётливо прозвучал сквозь шум воды.
— Если и в этот раз получу отказ, больше предлагать не буду. Женщине, которую тошнит от одного моего вида.
Вошедший Джакар протянул руку, перекрыл воду и медленно опустился на колени. Мужчина, присевший на корточки, склонил голову под чёрной кепкой, и его черты лица в луче света стали резче. Он смотрел на плачущую её и говорил:
— Давай на этот раз поиграем со мной.
— …
— Пока всё не забудешь.
Она не ответила. Не могла ответить. Когда его большая рука протянулась и обхватила половину её лица, она поняла, почему. Она могла увернуться, но не сделала этого, потому что в тот момент, как он вошёл, присутствие сзади исчезло.
Когда их лица сблизились, кепка мужчины упала и покатилась по мокрому полу. В тот момент, когда чёрные волосы упали ему на лоб, Ханна опустила веки и, обхватив ладонью его крепкую шею, притянула к себе.
Вместе с резким запахом его тела их раскрытые губы глубоко слились. Длинные, костлявые пальцы крепко обняли её обнажённую спину. Слова «дико» или «страстно» были бы слишком слабыми. Грубо впиваясь в её губы, его язык проникал так глубоко, словно хотел её сожрать.
Проводя рукой по её белому плечу и длинно надавливая на позвоночник, он заставил Ханну задыхаться и жадно вдыхать воздух. Их губы, обменивавшиеся слюной, распутно раскрылись, и языки косо переплелись. При каждом изменении угла их переплетения разряды, похожие на фейерверк, пронзали всё тело, от каждой точки соприкосновения. Словно что-то, что она долго сдерживала и подавляла, вырвалось наружу, и низ живота забурлил от похоти. Она ничего не видела и не слышала. Неужели я так возбуждена? С каких пор? Не знаю. Просто нужно было другое ощущение, на котором можно сосредоточиться. Даже если это будет боль, пронзающая душу.
