Контент удален!

— Ловушка?..

Это было первое, что сорвалось с её губ.

В наш-то век голограмм — и вдруг чат. В этот момент, словно торопя, появилось ещё одно сообщение.

— Похоже, нас принимают за человека, который здесь прятался.

— Тогда пусть так и думает, поговори с ним.

Когда Ханна указала на клавиатуру под экраном, Джакар мельком взглянул на неё.

— Я?

— Имя вроде мужское, будет правдоподобнее, если говорить будет мужчина.

— У тебя на удивление узкие взгляды на имена и пол.

— Да, удачи тебе, Брюнель.

По губам Джакара, казалось, скользнула усмешка, и он положил руки на клавиатуру. Затем, без тени сомнения, тут же начал печатать ответ.

Я здесь.

Собеседник: Правда? Ты так долго не отвечал, я уж думала, ты и вправду ушёл в Королевский дворец.

Собеседник: Может, надумал войти?

Войти?

Собеседник: Сюда. Я же говорила, здесь неплохо.

Думаю. А какие там преимущества?

Собеседник: Какие преимущества, ты же знаешь, можно остаться во временах, когда мир ещё был хорош.

Собеседник: В самом счастливом времени из наших воспоминаний.

Длинные пальцы Джакара на мгновение замерли. Ханна тоже вскинула брови. Они переглянулись.

«Сеть памяти — это оцифровка человеческого мозга, проведённая в 2053 году. Она стала повсеместной после ядерной войны и Великого загрязнения в попытке обрести вечную жизнь, и с тех пор мы остались в городе, чтобы управлять системой электроснабжения».

Неужели это возможно? Впрочем, ложь всегда правдоподобнее, если в ней есть доля правды. Джакар, постукивая указательным пальцем по столу, задал вопрос, чтобы раскрыть карты собеседника.

А какие времена ты считаешь хорошими?

Собеседник: Что ж, у каждого своё мнение.

Собеседник: Но здесь сейчас 2007 год. До гибели в 50-х ещё далеко.

Можно жить в прошлом? — пробормотала Ханна, нахмурившись. Её взгляд был прикован к словам о гибели в 50-х. Джакар, не двигаясь, смотрел на чат. Когда он не ответил, чат начал заполняться, словно собеседница боялась, что они уйдут.

Собеседник: Я скучаю, Брюнель.

Собеседник: Помнишь, как ты на мой день рождения в этом году привёз полный багажник сирени?

— Похоже, они встречались. Ответь понежнее.

— Как я могу отвечать нежно женщине, лица которой не знаю?

— Что с тобой? Будто у тебя ни разу романа не было.

Ханна встала с кровати и наклонилась к экрану. При её приближении она почувствовала, как спина Джакара медленно напрягается. Его рука, лежавшая рядом с клавиатурой, сжалась, и под бледным светом проступили сухожилия. Вскоре он отвёл руку назад, закинув её на спинку стула и освобождая ей место. Хотя только что мы были рядом.

Конечно, помню. Я тоже очень по тебе скучаю.

Собеседник: А помнишь, что мы делали той ночью?

Собеседник: Когда ты бросил камень в окно моей комнаты и тайком забрался ко мне в постель.

— Нет. Такой поворот мне не нравится… — с тревогой пробормотала Ханна, и Джакар, сидевший рядом, к её досаде, рассмеялся. Когда она посмотрела на него, мужчина, прикрывший рот длинными пальцами, которыми подпирал подбородок, сказал, не отрывая свирепого взгляда от экрана:

— Сосредоточься.

О, конечно. И хоть я и горю желанием поделиться этими воспоминаниями, может, продолжим этот разговор при личной встрече? Я скучаю.

Собеседник: При личной встрече? Значит, ты войдёшь в этот раз? Правда?

Да, но прежде чем принять решение, я хочу немного лучше понять систему. То есть, все живут в году, который сами выбрали?

Собеседник: Брюнель, ты сегодня какой-то странный.

Просто хочу убедиться.

Собеседник: Ладно, если ты хочешь снова услышать то, что и так знаешь, — мы живём в мире того года, который хотим.

Собеседник: Хоть это и воссозданная реальность, но всё реализовано до мелочей. От видеопрокатов до роллердромов — всё как в наших детских воспоминаниях.

Собеседник: Брюнель, ты ведь всегда называл то время эпохой невинности. Золотым веком, до того как мир захватили идиоты, пропитанные жестокостью.

А можно там изменить будущее? Что-то изменилось из-за того, что меня там не было?

Собеседник: Нет, ты не понимаешь. Ничего не меняется, всё идёт своим чередом.

Собеседник: Мы просто живём в своих воспоминаниях. Хотела бы я, чтобы ты был здесь и почувствовал то же, что и я.

Просто проживают прошлое? — Ханна слегка нахмурилась. Она разозлилась не потому, что её назвали непонимающей.

Не надоедает?

Собеседник: Я тоже думала, что надоест, но я счастлива. И в безопасности.

Она напечатала «но» и остановилась, пытаясь понять, что именно в этом разговоре задело её за живое. Подумав немного, она спросила снова.

А война закончилась?

Собеседник: Какая война?

Война в 83-м, 99-м, 51-м секторах.

Собеседник: Не знаю. Какая разница? Всё равно в 2050 году всё закончилось.

Почему?

Собеседник: Потому что врагом человека стал не человек, а машина.

Её тело рефлекторно напряглось.

Собеседник: Прости, давай поговорим о другом. Я не хочу об этом вспоминать.

Собеседник: Сейчас машины ещё не перешли критическую точку. Не нужно бежать на Северный полюс, и население, которое не погибло, составляет несколько миллиардов.

Разве гибель не была из-за глобального потепления?

Собеседник: Не смешно, Брюнель. Пожалуйста, не шути так. Людей убили машины.

Собеседник: Тебе тоже нужно было выбрать загрузку пораньше, как и нам.

Собеседник: Прежде чем они начали насильно загружать мозги оставшихся людей и всех убивать.

По спине пробежали мурашки. Ханна, помедлив, коротко спросила:

Зачем они это сделали?

Собеседник: Что ты хочешь услышать?

Собеседник: Ладно, хорошо. Как ты и говорил в прошлый раз, злясь, — может, им хотелось иметь «музей людей»…

Прости. Я искренне извиняюсь за тот раз.

Но у меня ещё один вопрос. Живя в 2007 году, ты пыталась изменить будущее?

Собеседник: Что ты имеешь в виду?

Ты же в прошлом. Значит, в том мире можно изменить будущее.

Собеседник: О, Брюнель. Ты всё ещё не понимаешь.

Собеседник: Это ведь мои воспоминания, как я могу их изменить?

— Боже мой, — пробормотала Ханна, словно про себя. Она была сбита с толку нестыковками в логике, но последние слова убедили её.

Это не человек. Это чьё-то воспоминание. Искусно созданное, чтобы отвечать.

Оно не живое. И та машина тоже говорила не «сеть сознания», а «сеть памяти».

То есть, это цифровой мавзолей. Непонятно, можно ли вообще встретиться с кем-то, войдя туда.

— Раз он думал, что не встретится, то и сидел здесь, ведя такие разговоры.

— Или пошёл на встречу и умер.

Что стало с хозяином комнаты, до этого ей не было дела. И знать не хотелось.

— Похоже, это Земля, где ИИ превзошёл человека, — сказал Джакар с бесстрастным лицом, подведя итог. Ханна задумалась.

Остались ли люди на Северном полюсе? В том тающем море, где к 2050 году не останется и льдинки, выжило ли человечество?

Нет, вряд ли. Они вымерли.

У будущего этой эпохи нет надежды. Поэтому некоторые, как эта женщина, сбежали в свои воспоминания. Выбрали вечно оставаться в счастливом и безопасном прошлом. Может, Ханна и ошибалась, и они действительно живут там как люди. Но если жить вечно без изменений, можно ли это назвать жизнью? Чем эти люди отличаются от ИИ?

В этот момент женщина, долго ждавшая в тишине, снова заговорила.

Собеседник: Ты действительно собираешься войти сюда?

Собеседник: Нет, скорее, ты в безопасном месте?

Почему-то, в отличие от прошлого раза, её печать стала быстрой, словно она нервничала. Ханна, помедлив, положила руки на клавиатуру.

Почему? Что-то случилось?

Собеседник: Моя мама спросила в сообщении, с кем я разговариваю. Я ответила, что с Брюнелем…

Собеседник: Но, подумав, она ведь должна быть на работе в больнице в это время, и я не помню такого разговора. Я уже трижды прожила 2007 год, так что я хорошо знаю.

Собеседник: Они придут. Ты ведь говорил, что когда мы связаны текстом, это как туннель. Если путь открыт, они могут последовать.

Собеседник: Беги, Брюнель. Немедленно выключи экран.

В тот момент, когда она прочитала последнее предложение, по спине пробежал леденящий холодок. Ханна, уже собиравшаяся коснуться экрана, чтобы выключить его, замерла и быстро застучала по клавиатуре.

А если я пойду в Королевский дворец, что-то изменится?

Собеседник: Нет, Брюнель. В Гобалане нет оружия массового уничтожения.

Она нажала кнопку выключения, но напряжение не спадало. Ханна снова надела наушник, который сняла. Он, казалось, не работал, звука не было. Радиопомехи, возможно, это связано и с тем, что это пространство скрыто.

— Думаю, стоит выйти и посмотреть, — сказала она, надевая шлем. Едва она открыла дверь, как в наушниках зазвучал хор из «Зов к пробуждению», который, как барабан, забил по сердцу. Джакар со своим характерным сильным гобаланским акцентом прошипел:

— Ну и тайминг, лучше, чем во сне.

Это был сигнал-маяк, оповещавший о возвращении в аппарат.

То есть, путь открылся.