Контент удален!

Йен выключил экран и посмотрел на своё тёмное отражение в окне метро. Его взгляд скользнул за отражение мужчины в привычном костюме, устремляясь в тёмный туннель. Мимо быстро проносились забрызганные кровью стены, где плоть и осколки рисовали абстрактную картину, словно там взорвался человек.

Рассуждая логически, если бы это было правдой, люди не сидели бы так спокойно, уткнувшись, словно черепахи, в экраны своих телефонов. Сто процентов, галлюцинация.

Она воссоздаёт величайший страх, который только может воспринять человеческий мозг.

Всемирная организация здравоохранения объявила об этом, назвав это «феноменом чёрного зеркала». Название родилось из-за того, что оно отражало уже существующую реальность, но в тёмном и жестоком ключе.

Лекарство пока неизвестно. Однако в интернете ходили слухи, что если соприкоснёшься с галлюцинацией — умрёшь, и что нужно обязательно запирать двери, чтобы не впустить её в дом.

Делать вид, что не знаешь. Ни в коем случае не называть свой адрес. Игнорировать и притворяться, что не видишь. Всё в таком духе, как страшилки.

Определённо, это как-то связано с экспедиционным корпусом.

Но Всемирная организация здравоохранения ошибалась. Первый пациент появился в Северном полушарии, в его доме, больше полутора лет назад.

«Я видела твой призрак всё то время, что мы жили вместе».

Значит, раз она уже знает дом, адрес скрывать бессмысленно?

Дз-з-з. Дз-з-з.

В этот момент часы завибрировали, оповещая о звонке. Йен мгновение смотрел на незнакомый номер, а затем нажал на наушник.

— Да. Йен Сомерсет слушает.

— Да, это лейтенант Трент Маккой, вы звонили мне около четырнадцати часов.

Впервые слышу это имя. Йен, едва заметно нахмурившись, ответил по-деловому:

— Думаю, вы ошиблись номером.

— Разве вы не старший сержант Йен Сомерсет?

— Верно.

— Мне точно звонили с этого номера. Я был на службе около четырнадцати часов и сказал, что перезвоню позже. Не помните?

Он не только не помнил, но это было и невозможно. В четырнадцать часов он прогонял тренировочный код атаки. Когда он был сосредоточен на работе, то почти никогда не общался с внешним миром. Но всякое могло случиться, поэтому Йен, проверяя историю звонков на часах, спокойно переспросил:

— Лейтенант, из какого вы подразделения?

— Я служу в Командовании информационных и коммуникационных технологий Армии.

— У меня нет записей об этом звонке. Вы случайно не используете функцию автоматической записи?

— Да. Если хотите, могу прислать.

С ним было легко договориться. Спустя мгновение тишины часы снова завибрировали.

Йен включил аудиофайл. Голос лейтенанта Маккоя, отвечающего на звонок, затем тишина, снова голос Маккоя, тишина, Маккой, тишина. И в конце лейтенант говорит, что перезвонит, и звонок завершается.

Йен, стоявший неподвижно, тихо заговорил:

— Я только что проверил файл. Кроме вашего голоса, лейтенант, я ничего не слышу. Рекомендую вам проверить этот случай и другими способами, а затем зарегистрировать его по номеру сто пятнадцать – сто один.

Сто пятнадцать – сто один — это был номер службы реагирования на галлюцинации. Лейтенант Маккой некоторое время молчал, а потом ответил, что понял.

— Но разве такое возможно? Я думал, это моя личная галлюцинация, но чтобы она так точно воспроизводила голос незнакомого человека и называла точный номер.

— Возможно, вы когда-то в прошлом видели мою информацию. На её основе мозг и создал эту галлюцинацию.

Сказав это, Йен, заметив, что они уже прибыли на его станцию, встал прямо у дверей. И, прежде чем повесить трубку, добавил, словно невзначай:

— Лейтенант, в ближайшее время, даже если кто-то будет просить вас открыть дверь снаружи, не открывайте.

Двери метро открылись, показывая пустую платформу.

Завершив звонок, он вышел и на мгновение замер. Мимо прошло несколько человек, за спиной закрылись двери, и вскоре поезд, словно его засосало в туннель, исчез. Он шагнул в сторону кровавых пятен, которые теперь были видны гораздо отчётливее.

Добравшись до дома и открыв дверь, он наконец увидел встречавшие его чистые белые пол и стены. Тихий холод, выдававший пустой дом. Вот это и было его привычной, как собственная кожа, повседневностью. Тёплый, светлый ужин, когда тебя кто-то ждёт, — вот что было выходом из обыденности, чем-то ненормальным, — подумал он и, разворачивая на столе лапшу, купленную в закусочной, услышал, как тишину нарушил стук во входную дверь.

Тук-тук, тук-тук-тук.

Знакомый звук. Этот стук слышался уже неделю.

Тук-тук, тук-тук-тук.

Затем раздался звонок, и на домофоне загорелся экран, но он, не оборачиваясь, достал приборы и сел за стол.

Поначалу он проверял домофон, но там каждый раз никого не было, а галлюцинации, в которых он видел обломки после взрывов в зоне конфликта из своего детства, становились всё сильнее. Но он не сообщал об этом, потому что не хотел, чтобы его сейчас исключили из экспедиционного корпуса. Он не доложил наверх ни о том, что это может быть побочным эффектом открытия другого мира, ни о том, что Ханна тоже «что-то» видела.

В этот момент он невольно почувствовал взгляд из-за плеча. Иллюзия, будто в доме есть кто-то, кроме него. Несмотря на ощущение, пробежавшее по позвоночнику, Йен, лишь на мгновение замер, но тут же продолжил есть.

Это всего лишь галлюцинация.

Открыв холодильник, он проверил идеально ровные этикетки, откупорил пиво и выпил. Следуя до тошноты привычному распорядку, он после еды почистил зубы, принял душ, а затем залез в обжигающе горячую воду, медленно погружаясь в белую ванну. Глубокая усталость растворялась в тепле, но он не чувствовал ровным счётом ничего. День прошёл бессмысленно. Он начал считать, сколько осталось до конца месяца, и криво усмехнулся.

Сколько в ней ещё останется чувств к тому времени?

Он вынул из воды дрожавшую руку, вода стекла, и лишь следы от неё поблёскивали.

Вспомнились её пронзительные глаза. Холодный взгляд смягчался, только когда она улыбалась. Всплыло в памяти её невозмутимое лицо, когда она, без всякого страха, надела его одежду и спросила: «Вернулся?», словно они были знакомы целую вечность. Тогда он от удивления застыл в прихожей, забыв о холоде.

Человек, который ждёт. Ужин, который едят вместе. Время, когда, просто сидя рядом, смотрят кино до самой ночи. То, о необходимости чего он и не подозревал до встречи с ней.

«Это всего лишь миссия», — думал он, но, оказываясь перед ней, нервничал. В лесу он стиснул зубы, чтобы не оправдываться. Он завидовал Джакару Кайросу, которому не нужно было ничего скрывать. Нет, на самом деле он завидовал...

— Использовал её, а теперь хитрит…

Капля, сорвавшаяся с мягких волос, скользнула по изящным бровям и холодному профилю, намочив грудь.

Он со всплеском откинулся назад. Спокойная вода поднялась, окутывая его точёную талию. На крепком прессе заиграли блики, а грудные мышцы и плечи, ещё видневшиеся над водой, казались рельефнее на фоне колеблющейся поверхности. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, и тут из-за окна ванной донёсся голос соседа:

— Тётушка, ведите себя потише! Какого чёрта вы стучите в чужую дверь! Каждый день шумите, сил нет!

— О чём вы? Я сегодня впервые пришла. Я живу вон в том доме напротив!

— Да какая разница! Он же дома и не открывает. Так сдайтесь и уходите!

— Вы видели, как он вошёл? Мужчина, который живёт здесь, в пятьсот третьей?

Бормотание было трудно разобрать. Но пятьсот третья — это была его квартира. Йен открыл глаза.

— Мне нужно ему кое-что сказать. Я смотрю, а он, похоже, и не знает.

В ушах заложило, и ощущение воды пропало. Чёрт, неужели всё-таки нужно было доложить. Галлюцинации становятся всё сильнее.

— Да он дважды в день заходит! Один уже вошёл! Я всё время следила, он ещё не вышел, а только что вошёл ещё один!

Словно его парализовало, он не мог пошевелить и пальцем, и тут раздался скрип дверной ручки ванной. Он лишь повёл глазами. Тук, тук, тук. Он почувствовал взгляд, который может исходить только от живого существа. Ещё отчётливее, чем за столом.

В тот момент, когда он попытался подняться, чья-то рука схватила его за горло и, не давая вынырнуть, вдавила в воду.

Бульк. В воде, мутневшей от крови, расплывавшейся, как чернила, появилось лицо. Широко раскрытые глаза. Из-под воды на него смотрел он сам.

— !..

Пока сознание мутнело и угасало, все чувства, казалось, были поглощены, и слышался лишь плач женщины. Женщина отчаянно обнимала его, словно они были одни в этом мире, и плакала. Словно даже смерть не могла его забрать. Словно она ни за что его не отпустит.

Нет, не уходи, не оставляй меня одну, будь со мной всегда. Йен.