Что именно стало спусковым крючком, непонятно. Её самостоятельность — словно она вот-вот ускользнёт? Или то, что она улыбнулась другому мужчине? В любом случае это было ненормально. Губы снова слились в глубоком поцелуе, а мужчина, отлично знавший её чувствительные места, коварно повёл рукой, так что её тело послушно разгорелось.
— У тебя правда… странный характер.
Нет партнёра в постели лучше военного, который только что вернулся с настоящего боя. Потому что вся эта энергия, выплёскивавшаяся каждый день, ищет, куда деться.
— За это ты меня и любишь. Скажешь, нет?
Он сказал это, просунув руку под её одежду и поглаживая прогнувшуюся поясницу. Нервы натянулись до предела, пальцы рук, обнимавших его шею, вздрогнули и затряслись. Рядом с ухом раздался звук: придерживая другой рукой упаковку презерватива, он рвал её зубами. И правда, она давно не принимала таблетку, которую нужно пить раз в месяц. Раз уж об этом заботится Джакар, значит, она порядком распустилась.
— М-м…
Чувствуя, как он поднимает её ногу и без всякой заминки входит, Ханна задышала часто и рвано.
Стоит сделать это раз — и собственнический голод хоть немного утоляется, будто убавили огонь под кипящей водой. И желание это не только его: как ни вини Джакара в одержимости, в конце концов они выливают страсть друг в друга.
Мужчина, так же тяжело дыша, на мгновение замер, и их взгляды сошлись совсем близко. В глубине зрачков копошилась похоть. Ханна едва заметно скривила губы.
— Это ты меня любишь. Сам не знаешь, куда деться, до того я тебе нравлюсь.
Человека так не присвоишь, и он прекрасно это знает, но всё равно без конца пытается доказать обратное телом. Возможно, ей это не так уж неприятно потому, что они похожи. Ей нравилось, что её желают.
— Я и сам уже думал, что понемногу схожу с ума. Кажется, если обнимать без остановки, ты будешь видеть только меня.
Джакар пробормотал это и начал вбиваться в неё, а Ханна вцепилась ему в руку и коротко застонала. Похоть это, собственничество или тревога с примесью ревности — было неясно. Охваченная этим смешением желаний, она раскачивалась, а потом, не выдержав, подалась к нему и повисла на нём. Движения мужчины, входившего в неё снова и снова, казались почти отчаянным ухаживанием. Сколько бы страсти он ни изливал, он и днём и ночью жаждал её. Даже для влюблённого это было ненормально, и, каким бы сильным он ни выглядел, впечатление, что Джакар бьётся, пытаясь заполнить то, что отняло у него детство, не исчезало.
Хорошо было то, что она сама такая же ненормальная. Они, каждый с пустотой внутри, сплелись и не могли оторваться друг от друга. Потому этот пазл и был безупречным.
* * *
— Мне страшно: если так продолжать с тобой, я, кажется, поглупею.
Он опомнился, только когда Ханна это пробормотала.
— Боюсь, что не буду знать ничего, кроме этого.
— Настолько хорошо?
Он тихо переспросил голосом, в котором слышался жар, а она выдохнула звук, в котором не разобрать, согласие это или стон, и моргнула затуманенными глазами.
После первого раза он утолил желание и успокоился, а потом она протянула руки — и они снова сплелись прямо в душе. Он в любую минуту без колебаний мог сделать всё, как она хочет. Лишь бы она хотела.
Не переставая двигать бёдрами, он поглотил её раскрытые, покрасневшие губы. Будто какая-то часть мозга онемела: чем больше он пил её прерывистое дыхание и ловил вздрагивающие отклики, тем сильнее накатывали волны возбуждения. Поглупеть — это было и про него. Он грубо тёрся языком, посасывал её рот, а потом посмотрел сверху на порозовевшее лицо женщины, послушно обмякшей и покачивающейся в его руках, и на белый халат, соскользнувший с плеча. Он ускорился, уткнулся головой вниз, и среди звериных влажных звуков и терпкого запаха её мягкая грудь смялась под ним, а чёрные волосы разметались.
— Джакар…
В тот миг, когда он услышал этот всхлипывающий голос, мышцы его бешено двигавшихся бёдер напряглись, и то, что он едва удерживал, прорвалось. Она так сжалась вокруг него, что сдерживаться стало невозможно, и он окончательно потерял контроль. Он инстинктивно перехватил её бёдра, чтобы она не могла шевельнуться, и излился до конца. Хотя и знал, что таким действием человека целиком не присвоишь.
Пока он тяжело переводил дыхание, в голове было пусто, и мысли с одержимостью ненадолго исчезли. Чувствуя отголоски, они так и лежали какое-то время, тесно прижавшись друг к другу. Потом Джакар медленно вышел, завязал презерватив, бросил в мусорную корзину и включил кондиционер в их номере, куда лето пришло раньше срока. И проверил, в каком состоянии Ханна: взгляд у неё всё ещё был расслабленным. Обычно его покорял её неукротимый нрав, но взгляд после близости, из которого начисто ушла настороженность, он тоже любил. Когда он по привычке сжал её набухшую белую грудь, Ханна дёрнулась, подняла голову и уложила её ему на другую руку.
— Сколько времени?
— Три часа дня.
— Надо на рынок.
— Он и ночью открыт. Можно и поспать сначала.
— Вообще-то мы могли бы обойтись и без сна перед выходом.
На слова с подтекстом Джакар криво усмехнулся.
— Это потому, что ты улыбнулась незнакомому человеку.
— У тебя предохранитель слетел ещё раньше, и ты это знаешь.
Ханна точно подметила это и подняла глаза. И правда, это началось с той минуты, когда она стала держать дистанцию, чтобы не опираться на него. Он и сам понимал, что перебарщивает. Но и способ снять напряжение был простым. Как сейчас: обнять её — пусть примитивно, но действовало как успокоительное. Достаточно было того, что она здесь, крепко прижата к нему.
Ханна какое-то время молча смотрела ему в глаза, а потом сказала:
— Странно: мне и хочется тебя успокоить, и не хочется. Потому что мне нравится ощущение, когда ты меня хочешь.
— Ты в курсе, что у тебя тоже странный характер?
— Да, я и раньше была со странностями. Поэтому, наверное, всю жизнь от тебя не уйду.
Джакар замер и вгляделся в женщину, которая тихо смотрела на него снизу вверх. Ханна не была щедра на слова, зато и пустых не говорила. Ему нравилось даже это. Нет, на самом деле ему было всё равно, скажет она что-нибудь или нет.
Потому что он хотел получить её всю, вместе с этой пустотой.
— Вот и говорю, что тревожно. Сейчас ладно, а что будешь делать, когда вернёшься в строй?
Ханна сказала это будто со вздохом, пока он смотрел на неё в упор. Джакар ответил:
— Ну а кто в своём уме подойдёт к женщине, которая встречается со мной?
Он нарочно, с невозмутимым лицом, выдал фразу, от которой берёт оторопь. Ханна сперва возмущённо сощурила кошачьи глаза, а потом всё-таки рассмеялась. Они похихикали вместе и поцеловались без всякой цели. Точнее, увидев смеющееся лицо, невозможно было ничего не сделать и просто оставить его в покое.
Когда станет известно, что они пара, их не назначат в одну часть. А женщина, которая ему нравится, где бы она ни была, притягивает взгляды. Наверное, он будет сходить с ума от ревности. Но и способ решения он знал. Раз за разом убеждаться, что она его. Как сейчас.
— Ханна, будешь жить со мной?
Он произнёс это, сам того не сознавая. Будто то, что всё время горело глубоко в теле, вскипело и перелилось через край.
На мгновение повисло молчание. Глаза Ханны чуть расширились, а Джакар без всякой перемены в тоне продолжил:
— Я не настолько терпелив, чтобы ждать и всё такое, и, как ты сама сказала, вернувшись в строй, я, возможно, свихнусь.
— Это угроза?
— А что, то, что я свихнусь, для тебя угроза?
— Отчасти. Если ты нервничаешь, мучаюсь в итоге я.
Ханна слегка повела плечом и подтянула халат, будто вспоминая, что было недавно. Джакар усмехнулся и опустил губы к её мочке, а она тихо застонала и обняла его за шею.
— Ты мне правда нужна.
Пробормотал ли он это вслух? Или только подумал? Непонятно, но она его обняла. Так глубоко и ласково, что он, все эти дни засыпавший с трудом, уснул в одно мгновение.
* * *
Рынок, куда они пришли под вечер, был ярко освещён множеством экзотических огней, так что казалось, будто входишь в пещеру с грудами золота и драгоценностей. Повсюду сновали местные и туристы в свободных длинных одеждах.
— Тебе так нравятся шемаги?
Джакар спросил это, увидев, что она остановила взгляд на одной из лавок с шарфами. Похоже, так назывался шарф, которым закрывают лицо. Опустив брови, он словно оценивал её вкус, и Ханна почувствовала необходимость объясниться.
— Точно такой же, как мы купили сегодня, только слишком дорого. Похоже, тех, кто сейчас покупает, здорово обули, да?
— Мне-то всё равно, но у тебя, кажется, речь стала как у Дарина.
— Не говори кошмарных вещей.
Она сразу посерьёзнела, и Джакар весело рассмеялся. Он широко улыбнулся, и уголки его удлинённых глаз чуть смягчились. Ханна повела плечом и, высматривая, что купить в подарок команде, сказала:
— И правда: как только я поняла, что это не литературный язык, сразу решила — лишь бы смысл доходил. Видимо, нахваталась, пока разговаривала.
— Вы переписываетесь?
Он спросил будто мимоходом, но во взгляде, так же изучавшем сувениры, было что-то острое.
— Просто пишет от скуки, спрашивает, как дела. Тебе ведь тоже пишет?
Она отбила подачу, и он неопределённо хмыкнул — не поймёшь, согласился или нет. А потом попросил шарф в синих тонах, купил его, ни разу не поторговавшись, и обмотал ей лицо. В отличие от неё, он, похоже, знал, как это делается, — руки двигались точно. Правда, оттого, что он взял вещь не торгуясь, у продавца, который сбыл её втридорога, рот растянулся до ушей.
— Так хочешь, чтобы я была видна только тебе?
Ханна спросила это с видом человека, который уже смирился с чужими выходками, и Джакар вздёрнул один уголок губ и отвернулся в сторону.
— И это тоже, но с некоторых пор на нас как-то странно смотрят. Ты ведь тоже заметила.
— Разве не потому, что ты и генерал Кайрос здесь знаменитости?
— Знаменитости? Вовсе нет. Кроме того, что и там и тут пустыня, политически мы не так уж близки.
Тогда в чём дело?
Она и правда видела по дороге нескольких перешёптывающихся. В основном молодых. Улавливая в чужих взглядах любопытство, непривычную доброжелательность, подозрение и почтение, Ханна какое-то время стояла в растерянности, потом оглядела всё вокруг и сказала:
— Тебе не кажется, что это дежавю? По-моему, что-то похожее уже было.
Похоже на то, как сразу после перехода в Тридцать первый мир они услышали про «Героев туннеля» и прочее. Тогда они пошли прямиком в кафе, где был интернет. Ну, здесь, к счастью, она знает способ попроще. Прищурившись, Ханна тут же выхватила личный экран — то есть телефон.
