Почему человек так склонен к саморазрушению? Как и вечером, испортившим день, нельзя начать всё сначала, так и в отчаянии он тянется к чему-то ещё более разрушительному. К чему-то более затягивающему, более самоистязающему, более мимолётному, будучи очарованным до мозга костей.
Она вцепилась ему в шею обеими руками, и мужчина, подняв её за ягодицы, прижал к стене ванной и уткнулся губами в тонкую шею. Под тяжестью его тела, наклонившегося над ней, по телу разлилась жгучая боль. Плитка, к которой она прижималась спиной, была холодной и влажной. Её всё ещё била дрожь. Холодно. Кажется, я вот-вот замёрзну. Твоё горячее тепло... я ненавижу его и жажду так, что не могу вынести.
— Если хочешь играть со мной, тебе тоже придётся это снять.
Горячо дыша, словно после пробежки, она вцепилась в его боевую форму. Сейчас ей отчаянно хотелось тепла. Если большое, твёрдое тело, излучающее жар, прижмётся ко мне, сомнёт грудь, не оставив ни единого зазора, мне станет лучше.
— Ненавижу несправедливость, — прошептала она, и он, видимо, восприняв это как полное согласие, слегка отстранился, скрестил руки и одним движением снял верх. Затем, расстёгивая ремень, снова поцеловал её. Отвечая на поцелуй, она лихорадочно запустила одну руку в его чёрные волосы, а другой гладила его гладкие мышцы. Когда она прижалась к его крепким плечам, шее, лопаткам, плоской груди, из неё наконец вырвался удовлетворённый вздох. Хорошо. В тот день это чувство тоже было хорошим. Оно сокрушало даже чувство вины.
Она знала, как выглядит сейчас. Словно она так же возбуждена, как и нападающий на неё. Отчаянно, словно за спиной пропасть, и если она отпустит, то упадёт.
В тот момент, когда со щелчком расстегнулся ремень, его большая рука без колебаний сжала её грудь. От сильной хватки, сжимавшей её, Ханна на мгновение затаила дыхание. Её брови невольно сошлись, а пальцы напряглись. Джакар, оторвавшись от её губ, посмотрел на неё сверху вниз и прошептал:
— Больно?
— Ещё спрашиваешь? Серьёзно, другим женщинам это действительно нравится?
— Откуда мне знать. Но тебе же нравится.
— Когда это я… кх.
Псих. Даже видя, как она нахмурилась, он продолжал грубо мять её грудь, так что нежная плоть выпирала между пальцами, и её слова оборвались.
— Если не нравится, хоть застони. Чтобы я по слуху понял, умираешь ты от удовольствия или тебе действительно больно.
В итоге, он хотел именно этого. Наклонившись и укусив её за мочку уха, Джакар больно потянул за набухший сосок. Пока она дрожала от ласки, возбуждавшей её ухо, Джакар продолжал мять её грудь, легонько покачивая вверх-вниз.
Сосок, всё ещё влажный, от медленных круговых движений пальцев, вместо ожидавшейся боли, начал медленно возбуждаться, разжигая жар. От стимуляции молочной железы по всей груди разлилось покалывание. Он играл с её набухшей плотью, словно с игрушкой. Он мучительно дразнил её, лишь поглаживая вокруг розового пика, а затем сильно царапнул, словно вырезая бороздку. Ханна, задыхаясь, изогнулась. В этот момент Джакар разорвал зубами упаковку презерватива и надел его на палец.
— Забыл, как надевать? Научить?
— Нет, я и не собирался надевать такую маленькую штучку.
Недоумение было недолгим. Мужчина, опёршийся рукой о стену рядом с её головой, провёл рукой в презервативе под её плоским животом. Проведя пальцем по длинной щели, он просунул ногу между её бёдер, не давая ей сомкнуть их, и ввёл палец. В тот момент, как он туго вошёл, их взгляды встретились. Он, не отрывая взгляда, начал медленно двигаться, царапая внутренние стенки. Словно хотел по её зрачкам понять, как она реагирует на прикосновения.
Длинно проводит, сильно нажимает, снова длинно проводит и снова сильно нажимает.
Постепенно далёкий страх, который она испытывала, рассеялся. От неприятного давления и давно забытого ощущения инородного тела в ванной стало душно от их дыхания. Когда ёрзающих пальцев стало два, а затем три, широко раздвигая её, её ягодицы дёрнулись и вырвался возбуждённый вздох. Мужчина, словно только этого и ждал, наклонился и укусил её за нижнюю губу, и в тот же миг его пальцы глубоко вонзились и ускорились.
Влажные звуки ласкали слух. И сверху, и снизу мягкая слизистая сжималась, вызывая наслаждение. Приходилось признать: Джакар чертовски хорошо целовался. Ах, да, и не только это.
Движения пальцев, входивших и выходивших, как член, ускорились, а затем его грубый большой палец сильно надавил на клитор. Её пальцы на ногах сжались, а икры свело судорогой. Холодный пол и стены ванной, горячие тела — разница температур становилась всё ощутимее.
Везде, где он касался, горело. Выдыхая тихий стон, Ханна крепко сжала его плечи, за которые держалась.
— Опять это твоё лицо, сводящее с ума.
— Ха-а… ха… что?
— Зеркало показать?
Он протянул руку, схватил её за щеку, запрокинувшую голову, и тихо сказал:
— Умираешь от возбуждения, а смотришь так, будто хочешь убить. Так и хочется сломать.
Вырвался смешок. Ещё немного, и я бы подумала, что это нежность. Возможно, последней каплей самолюбия, не желавшего, чтобы он её жалел, было то, что ей стало легче.
— С твоей-то спиной, сможешь сломать?
Она наклонила голову, словно собираясь его поцеловать, и опустила руку к его животу. Она почувствовала, как он замер. Погладив его рельефные мышцы, она, как и он до этого, просунула руку под расстёгнутую пряжку. Бесстрастное лицо мужчины впервые исказилось. Она крепко сжала его горячий, твёрдый член сквозь трусы и начала двигать рукой. При каждом движении вверх-вниз то, что казалось и так достаточно большим, в её руке становилось ещё больше.
— Ну, если с солдатским духом, то смогу.
На его наглый и соблазнительный шёпот Ханна с покрасневшим лицом едва заметно усмехнулась.
Иногда её удивляли мужчины. То, что они могут лезть с сексом даже в таком состоянии. В то же время, стягивая с него боевые штаны и трусы, Ханна поняла, почему он хотел услышать её стоны и так настойчиво добивался их. Видя, как он, не в силах сдержать возбуждение, медленно двигает бёдрами в такт её руке, она и сама странным образом возбудилась. Неужели реакция партнёра может быть такой возбуждающей?
Она подумала, что это хорошо. Ещё, ещё более возбуждающе, забери мой разум. Ханна отчаянно пыталась заполнить свою голову и тело только мужчиной перед ней.
Поэтому, сжимая в одной руке его член, который не помещался в ладони, она другой рукой обхватила его выступающий подбородок и поцеловала. Она почувствовала, как атмосфера резко изменилась. В её активно раскрывшийся рот ворвался его язык и грубо всё там исследовал. Когда штаны, висевшие на бёдрах, упали на пол, Джакар, словно только этого и ждал, поднял одну её ногу.
Прохладный воздух коснулся её беззащитно раскрывшегося лона, и между губ потянулась вязкая смазка. Мужчина, тёршийся своим членом о её промежность, видимо, заметил это и, усмехнувшись ей в губы, сказал:
— Похоже, тебе понравилось меня трогать.
— Ты был похож на пса в течке, приятно было посмотреть, — не уступая, прошептала она, глядя ему в глаза.
Тупая головка начала тереться, а затем медленно, понемногу входить. Ханна расслабила низ живота и постаралась опереться на стену. Тем не менее, когда началось полноценное проникновение, раздвигавшее её узкое лоно, она не могла не задыхаться, словно её душили.
Дыхание перехватило от настойчивого давления, доходившего до самого горла. Это была не просто толщина, которую можно было бы назвать «большой» или «глубокой». Оперевшись руками на его толстые грудные мышцы и запрокинув голову, она почувствовала, как Джакар полностью прижался к ней, зажав между собой и стеной, и вошёл до конца. Стон, застрявший в горле, был раздавлен и смят.
Крепко обняв её дрожащую, дёргающуюся поясницу, мужчина на несколько секунд замер. То, что ему было так же тяжело, она поняла по тихому ругательству, прозвучавшему у самого уха. Ощущение, пронзающее душу, до смерти хорошо. До смерти… нет, оно хорошо, потому что хочется умереть.
Ругательства во время секса звучат на удивление возбуждающе. Все чувства обострены, так что ослабление слуха, возможно, естественно. Чувствуя, как он медленно выходит из неё, она напрягла ноги.
Она расслабилась, и он входил, наполняя ее, снова выходил, и снова входил, ещё сильнее, и, наконец, темп ускорился, и в ванной остались только звуки соприкасающихся тел. Острое ощущение инородного тела проникало до конца, и низ живота сжимался в тугой узел. Она была на грани безумия. Бёдра дрожали, а голова таяла и плыла. С расфокусированным взглядом она запрокинула голову. Золотистый свет лампы качался из стороны в сторону.
Если мы качаемся, то на одной ли мы с тобой частоте?
При каждом толчке всё её тело вибрировало, словно они изначально были одним целым. Вырывающееся дыхание срывалось с губ. Лучше бы я с самого начала не сдерживалась.
