Контент удален!

О том, как Ханна, не жалея себя, готовится к сессии, о том, как она считает синяк на правой руке, полученный во время защиты на боксе, пустяком, и о том, как она злится, что ей не хватает времени, даже если она сокращает сон, потому что у неё плохо с планированием.

Йен говорил так весело, что Джакар, ведя мяч и бросая его в кольцо, просто слушал. Он и так знал, как усердно она занимается. И то, что она уходит из библиотеки последней, и то, что её травмы — это не только синяк на руке, но и недавняя царапина под левым глазом.

Когда Йен говорил о Ханне, в его тоне, словно мелкая пыль, чувствовалась такая нежная и гордая привязанность, что у слушателя зубы сводило.

Йен совершенно не умел скрывать свои чувства. В отличие от него, с детства учившегося у деда игре в шахматы и всевозможные карточные игры.

Чем больше склонялось его сердце, тем больше Джакар изнурял себя тренировками, чтобы не оставалось сил на другие мысли. Он нагружал себя ещё больше, чем во время базовой военной подготовки. Но причина была совершенно иной, нежели тогдашнее давление или желание доказать. Чтобы не заглядывать в пронизывающее до костей одиночество, в нехватку, о которой он знал, но до сих пор не обращал внимания.

Семестр пролетел как стрела, наступил День благодарения, и вот уже приблизился холодный сезон с хрустящим под ногами снегом. До тех пор их отношения оставались примерно на том же уровне. Просто знакомые сокурсники через Йена. По-настоящему всё начало меняться в рождественский сезон, когда заканчивался семестр.

Двадцать второе декабря, пятница. День рождественского ужина перед началом каникул после окончания сессии. Академия была охвачена праздничным настроением. Скоро они покинут эту тюрьму и вернутся в объятия семей. Словно подогревая предвкушение, джаз-бэнд играл рождественские гимны, а первокурсники, разбившись на команды, соревновались в украшении обеденных столов, ставя на кон свою гордость. Среди них выделялись столы, украшенные Джакаром и Ханной, которые принесли настоящие ели.

— Я и не думала, что найдётся ещё один такой же сумасшедший.

Она услышала, как Ханна, руководившая своей командой, которая ставила ель у стола, пробормотала, посмотрев на его стол.

— Я была уверена, что мы победим.

Когда первокурсники, добавлявшие снежинки-мобили к столу Джакара, со свистом спровоцировали их, команда Ханны демонстративно поставила модель паровозика, который издавал пар. Встретившись с ней взглядом, он провёл ребром ладони над головой, показывая, что их дерево выше, и увидел, как загорелись её глаза. Джакар усмехнулся и отвернулся.

Хоть это и означало, что он уже перешёл черту, но он списал своё приподнятое настроение на витавшую в воздухе предпраздничную атмосферу и принимал восторженные возгласы четверокурсников и их одобрительные похлопывания по плечу.

В тот день меню состояло из толстого стейка, сочного лобстера, политого маслом, тёплого пюре, запечённых овощей и чизкейка. Из напитков были эгг-ног [1] с бежевой пенкой, посыпанной корицей, и густой, сладкий какао. Они наелись до отвала, и даже после того, как все вместе начали петь, живот не уменьшался. Наконец, высыпав на улицу, все курсанты начали раскуривать сигары, которые приготовили первокурсники. Рождественская сигара была давней традицией академии, и когда несколько тысяч человек курили на площади перед статуей Силлы перед столовой, в воздухе повисал непроизвольный туман, создавая фантастическое зрелище, которое нельзя было пропустить.

[1] Эгг-ног: сладкий напиток на основе сырых куриных яиц, молока, сахара и специй (мускатный орех, корица, ваниль), часто с добавлением алкоголя (ром, бренди, виски). Традиционно популярен в США и Канаде во время рождественских праздников.

Наконец, раздав сигары старшим и зажав свою между зубами, он почувствовал, как кто-то знакомый встал рядом, и рефлекторно напрягся. Сегодня она особенно часто попадалась ему на глаза. Ханна, так же, как и он, в чёрной парадной форме и длинном пальто, оглядываясь, спросила:

— Йена не видел?

— Он ещё там, занимается своими старшими по столу. А что?

— Нет, просто волнуюсь.

Странное чувство. Он впервые видел, чтобы кто-то беспокоился о взрослом парне, просто потеряв его из виду в толпе. Молча посмотрев, он почувствовал её взгляд и встретился с ней. Чувствуя острую боль в груди, Джакар постарался как можно невозмутимее кивнуть.

— Можешь не искать, он не потеряется и сам придёт, так что кури пока. Или боишься, раз впервые?

Ханна нахмурилась и демонстративно зажала сигару губами. Пошарив в кармане пальто в поисках спичек, она, похоже, не нашла их, и он, подкуривая свою, поднёс к ней горящую спичку. Они одновременно закашлялись от первого глотка дыма и оба невольно немного улыбнулись. Ханна, с лёгкой улыбкой, пробормотала, словно про себя:

— Наша ель всё-таки была выше.

Джакар не мог оторвать взгляда от её улыбки, которую видел впервые. Её раскрасневшееся от холода лицо и ещё более алые губы так изумительно сочетались с чёрным пальто, что он, словно заворожённый, смотрел, не зная, что сказать, и просто курил сигару. Неужели я настолько косноязычен? Он уже собирался спросить, хорошо ли она сдала экзамены, но подумал, что это только испортит атмосферу. Джакар, пытаясь придумать какой-нибудь подходящий, естественный для этого времени вопрос, вынул сигару изо рта и тихо спросил:

— Куда едешь на каникулы?

Обычно все ехали домой, но Ханна и Йен не могли вернуться в восемьдесят третий сектор.

— Пока планов нет, так что останусь в академии. Хочу заранее подготовиться, да и безопаснее и удобнее места, чем здесь, нет… почему так смотришь?

— Рождество и Новый год в академии, в своей редкости это по-своему романтично.

От его слов выражение лица Ханны стало странным, и она, покачав головой, возразила:

— Мы не в таких отношениях.

На этот раз Джакар замер и обернулся к ней. На мгновение ему показалось, что весь окружающий шум исчез. Он переспросил, чтобы точно убедиться:

— Не встречаетесь?

— Не встречаемся. Редкость, конечно, так что понимаю, почему ты так подумал.

И правда, Йен ни разу не называл её своей девушкой. Джакар просто так понял из его слов о собственничестве. Услышав, что они друзья из приюта, он подумал, что они не могут говорить об этом из-за запрета на отношения для первокурсников. Вместе с осознанием пришло какое-то неописуемое чувство, подступившее к горлу.

На мгновение в животе словно запорхали бабочки, и Джакар, зажав сигару губами, протёр брови и отвернулся.

Ещё был шанс. Чувствуя себя так, словно получил рождественский подарок, он радовался, но в то же время испытывал незнакомое чувство, и тело непроизвольно горело. В этот момент Ханна, медленно посмотрев на его кадык, который дёргался вверх-вниз, вдруг спросила:

— А ты? Все каникулы проведёшь дома?

— Нет, я тоже не еду.

— А?

— Появился человек, с которым я хочу провести время, так что останусь в академии.

Их взгляды встретились. Он молча смотрел на неё сверху вниз. Глаза Ханны слегка расширились, и в этот момент Йен, обняв их сзади за плечи, с криком «Ва!» напугал их.

— Курильщики, глаза разуйте! Посмотрите на небо, снова снег идёт!

Ярко улыбающееся красивое лицо смотрело на ночное небо, и, подняв голову вслед за ним, он увидел, как белые снежинки, словно пух, начали кружиться и танцевать. На мгновение он засмотрелся, и тут Ханна, словно очнувшись ото сна, прошептала Йену:

— Ничего? Дышать не трудно?

— Ничего, когда это ещё было, чтобы у меня болели лёгкие и бронхи, о чём вы говорили?

Йен ласково улыбнулся и склонил голову. При росте сто восемьдесят с лишним ему достаточно было слегка наклонить голову, чтобы оказаться совсем близко к Ханне. Джакар, наблюдавший за этим, открыл рот:

— О романтичной и унылой идее остаться в академии на Рождество и Новый год.

— О, Джакар. Ты тоже остаёшься?

— Дома всё равно ничего особенного, да и здесь, наверное, обрадуются, если я останусь.

Йен, знавший о его отношениях с дядей, с бесчувственным взглядом посмотрел на него. В этот момент раздался глухой звук разбившегося снежка. Они одновременно обернулись на Ханну, которая тихо ахнула. Ханна, получившая снежком в макушку, с ледяным взглядом медленно повернула голову.

— Внимание! На двенадцать часов обнаружены цели, от которых так и веет весной юности! Снежный залп!

Трент Маккой в красной шапке Санты, размахивая руками, командовал и громко хохотал. Обернувшиеся Джакар и Йен, почти не переглядываясь, тут же слепили снежки и, как бейсболисты, метнули их в Маккоя.

Маккой, вскрикнув, пригнулся, и тут же его группа начала ответную атаку. Началась битва три на три, и Лиам О’Коннор, огромный, как телеграфный столб, поскользнулся и упал в сугроб. На мгновение воцарилась тишина, и когда он вдруг поднял голову, на его бровях, над губой и на подбородке, как белая борода, налип снег, и все рассмеялись.

Лиам, словно захотев отомстить, начал хватать всех по очереди за ноги и валить, а Джакара, который дольше всех не падал, они все вместе завалили в сугроб. Переплетясь и барахтаясь, они, когда над ними пролетел дрон для съёмки мероприятия, замерли в позе «смирно». Кто-то крикнул:

— Объединённый комитет начальников штабов девяносто четвёртого выпуска сформирован!