— Расскажи так, словно мы действительно там, живо и правдоподобно…
Похоже, упоминание Касрабада при встрече с «Гайей» разожгло в нем желание узнать о ее родине. Ханна приоткрыла рот, но заколебалась.
— Рассказать-то мне несложно, если хочешь... но в моих историях всегда присутствует Йен.
— Какой неожиданный и поразительный спойлер. Весь кайф обломала.
От его характерного ленивого ответа Ханна слабо улыбнулась, но внезапно перестала смеяться, когда он обнял ее крепче. В темноте билось отчаянно близкое сердце, и чувствовалось лишь тепло Джакара, окутывающее ее тело.
— Поэтому и говорю, рассказывай. Мне надоело, что вы делитесь этим только между собой.
— Я никому не рассказывала...
— И дальше никому не говори. Кроме меня.
«Не люби никого, кроме меня. Не улыбайся им, не смотри на них. Не произноси их имен, даже не думай о них».
Вспоминается другой голос, говоривший похожие слова. Йен, наверное, не вынесет, если узнает, что она делит их воспоминания с Джакаром.
Ханна, спокойно лежавшая в его объятиях, когда Джакар начал надавливать пальцами на ее татуировку, тихо начала рассказ с самого начала, с ее первого воспоминания: как она, с пустым животом, пряталась в каком-то темном месте. Тогда она была грязной маленькой девочкой, которая даже не умела толком завязать свои длинные густые волосы.
Если она попадалась на глаза, ее обижали, поэтому она пряталась целый день, скорчившись до онемения в руках и ногах, и только когда небо окрашивалось закатом, возвращалась сама. Воспитатели в приюте, хоть и были ужасно заняты, старались быть добрыми к бедным сиротам, но не настолько, чтобы следить за каждым, кто не поужинал.
В темной комнате, похожей на те места, где она пряталась — в шкафу, на шкафу или под диваном, — он слушал ее историю с полной серьезностью. Словно хотел прожить то время вместе с ней. И Ханна, медленно продолжавшая рассказ, как назло, прервала его и провалилась в сон как раз перед тем моментом, как встретила Йена.
Неделя тренировок пролетела быстро. После той ночи у нее больше не было возможности побыть с Джакаром наедине, но так как Йен стал задерживаться в ее комнате допоздна после ужина, время, проводимое втроем, увеличилось. Это означало, что оба мужчины приходили к ней в комнату.
— Игральные карты? Откуда они у вас?
— «Есть же дополненная реальность. Ты что, дед, ищешь настоящие вещи? Надень очки, и можно делать что угодно».
Когда Ханна и Джакар уставились на него снизу вверх, Йен мягко улыбнулся и добавил:
— Так сказал Су…
Они, как и раньше, играли в карты или дартс, а пока Ханна просматривала интернет, мужчины играли в шахматы. Йен научился играть в шахматы у Джакара, когда они жили в общежитии, и играл неплохо, но Ханна эту игру не любила. Ей не нравился принцип жертвы ради спасения короля.
После ночи с Джакаром она сознательно избегала физического контакта с обоими, но когда она разговаривала с Йеном, Джакар подолгу смотрел на нее пристальным взглядом, и наоборот, когда она говорила с Джакаром, Йен внимательно слушал, а потом вмешивался в разговор, расспрашивая об их теме.
В любом случае, напряжение между троими, казалось, вот-вот спадет, но не спадало, а странным образом усиливалось. Это было похоже на хождение по канату: Йен, хоть и сближался, не переходил определенную черту, а Джакар не вел себя настолько холодно, чтобы разорвать связь между ними. Он говорил, что не открыл Йену сердце полностью, но иногда, в ответ на шутки Йена, слабо улыбался, как в прежние времена. Сидя рядом с Йеном, он с расслабленным лицом обсуждал, какой игрок из тех, кого они знали, куда перешел.
Было бы легче, если бы разрешалось иметь только одно чувство к одному человеку.
Но, как будущее, которому суждено наступить, они становились все молчаливее. Ханна чувствовала себя зажатой между двумя стенами, надвигающимися с обеих сторон... Мы определенно касались друг друга. Но теперь я сомневаюсь, была ли та близость, от которой, казалось, разрывало тело, реальной. Физическое соединение дает головокружительное чувство наполненности, но, когда этот момент проходит, оно кажется миражом в иллюзии. Так легко пошатнуться.
После возвращения Йена Джакар не пытался узнать о ее чувствах, и даже после того, как они переспали, он вообще не поднимал эту тему.
Настанет ли день, когда Джакар, как когда-то Йен, так же сильно выразит свои чувства? Нет, глупая мысль. Ведь она и сама до сих пор не призналась ему в своих чувствах.
Странно, но в этом она проявляла гордость, в отличие от ситуации с Йеном. Не хотела проигрывать даже в этом.
Тем временем наступило утро восьмого дня, день «Х». В начале операции, когда все, как обычно, были уставшими и на взводе, шумел только Су.
[Сразу говорю, я не суеверный, ладно? Но когда хёны и нуна говорят, что ждут звонка от каких-то людей, это как-то смахивает на «флаг смерти»].
Они разминались перед переборкой, соединяющей корпуса. В тихом пространстве, где камера наблюдения не просто погасла, а отвернулась в другую сторону, оживленно работали только наушники.
[Мне сегодня приснился кошмар: связь со всеми вами прервалась, я кричал, звал вас, а потом дозвонился до тех людей. Дарин? Этот человек меня прямо обвинял, мол…]
— От твоих слов, приносящих неудачу, все напряжение пропадает...
Ханна вздохнула и пробормотала себе под нос. Рация была выключена, так что Су не мог слышать этот монолог, но двое мужчин по бокам слышали прекрасно, и Джакар усмехнулся под стеклом своего черного защитного шлема, закрывавшего только глаза. Наконец, Йен прервал мрачный монолог Су:
— Кстати, Су, разве нельзя было задействовать в этой операции машины? Андроидам было бы гораздо безопаснее сходить туда.
[А, вначале были андроиды, которые вытаскивали трупы. Ваши чипы как раз оттуда, но проблема в том, что андроиды, как вы знаете, запрограммированы так, что ни при каких обстоятельствах не могут причинить вред человеку].
— Значит, даже если мозги полностью съедены, противник считается живым человеком, пока у него бьется сердце.
Джакар холодно подытожил тоном врача, объявляющего смерть.
В этот момент красная лампа над переборкой замигала, и раздался сигнал тревоги. Это был знак, что переборка скоро откроется. Во рту пересохло, и в ушах прозвучал хриплый голос Су.
[В общем, хотя бы ради этих Кайфэна или как там их, вернитесь живыми. Дверь закроется сразу, как только откроется. Заходите немедленно].
— Знаем.
Как только в поле зрения, мигающем красным светом, открылась щель, достаточная, чтобы прошел человек, они, не раздумывая, бросились в проход. Они не ожидали чистоты, как в только что убранном туалете, но коридор, где по команде Су начал тускло загораться свет, выглядел как сцена из фильма ужасов. По длинному проходу тут и там была разбрызгана кровь, а сидевшие или прислонившиеся к стенам трупы зашевелились и повернули головы к вошедшим в закрытое пространство.
Люди, брошенные на три недели, иссохшие, с посеревшими, сморщенными и перекошенными лицами, но в которых все еще теплилась жизнь. Осталась ли в них душа? Управляют ли этими телами микроорганизмы, или человеческое сознание все еще живо?..
Она вытянула руку с пистолетом, оснащенным глушителем, — он был таким легким и почти без отдачи, что стрелять стало еще проще, — прицелилась в бегущего мужчину и нажала на спуск. Пф-ф.
Трое по очереди меняли ведущего и стреляли только в случае крайней необходимости. Формально — чтобы сэкономить патроны, но, разумеется, убивать людей — не самое приятное занятие.
[Я же говорил, лифт пропускайте. Он забит людьми, которые бросились туда, когда три недели назад случилась авария, могут возникнуть проблемы. Железная дверь прямо рядом с ним — это аварийная лестница].
Су, наблюдавший за ними через камеры видеонаблюдения, говорил быстро, повторяя одно и то же. Волнение в его голосе никуда не делось, но тон был серьезным. Для ребенка он держался молодцом. Место, где находился чип, — самый глубокий уровень завода по переработке отходов. Нужно было спуститься ни много ни мало на сорок этажей, но страшно не было.
— Входим на лестницу.
С голосом Джакара они вошли на скрипучую аварийную лестницу, и слух обострился до предела. Любезные сенсорные лампы начали загораться сверху и снизу. Пока Йен прикрывал тыл, следя за верхним пролетом, Джакар и Ханна спускались вниз, замечая движение в просветах между лестничными маршами.
[На два пролета ниже, движение].
Три коротких выстрела. Точно в лоб и висок, и кровь брызнула на стену. Смотреть на мир через слой стекла шлема было менее совестно, но все равно жутко.
Они прошли примерно двадцатый подземный этаж. Откуда-то снизу донесся необычный грохот, от которого завибрировал пол. Ханна нахмурилась и спросила:
— Снаружи что-то происходит? Су, слышна странная вибрация. Проверь другие этажи в целом.
Су, который исчез, сказав «понял», снова вышел на связь примерно на тридцать пятом этаже. Он задыхался и говорил самым встревоженным голосом, какой они только слышали от него:
[Э-э... вы на каком этаже? Думаю, вам лучше поторопиться. Машины, на которые подали питание, ведут себя как-то странно].
