Иногда она думала, что маленькая комната — это хорошо. Не только потому, что звук сбивчивого дыхания отчетливо слышен, но и потому, что внутри этого квадрата чувствуешь себя в безопасности. Они долго пребывали в молчании, но это не было неловкое или неуютное молчание.
Безучастно скользя взглядом по крепкому телу мужчины, открытому в тусклой темноте, по его твердым крупным костям, очерченным в силуэте, она чувствовала, как он поглаживает рукой ее припухшие губы, и наконец Ханна разомкнула свои щекочущие губы.
— Я всерьез думаю, не купить ли его…
— Что? Этот дом?
— Если вдруг придется искать другую работу, я не знаю, как жить первое время.
Живя одним днем, она почти не накопила денег. Она думала, что может умереть в любой момент, а после смерти Йена не представляла себе будущего, в котором будет жить долго. Вообще казалось, что волноваться о завтрашнем дне она не пробовала очень давно. Она старалась вспомнить, что некоторые называют это непривычно пугающее чувство волнением.
— А.
Джакар, равнодушно выразив удивление, надавил на ее нижнюю губу, обнажая красноватую плоть, а затем наклонился и прижался к ней языком, словно пробуя на вкус. От внезапной стимуляции Ханна положила руки ему на плечи, словно отталкивая, но он, схватив ее за запястья и поцеловав их, наполовину навалился на нее и, опустив глаза, заговорил:
— Если ты не против, можешь жить у меня, мне все равно. Учитывая хотя бы то, что в ванной тебе не придется сталкиваться с незнакомцами.
— Для нашего этапа отношений не рановато ли предлагать жить вместе?
Когда Ханна указала на холодный факт, Джакар пробормотал, даже не моргнув глазом:
— О, мне только что нанесли глубокую рану, как ты собираешься брать на себя ответственность?
— Не собираюсь… Ты не из тех, кто умрет от уныния, да и миловидности от меня ты никогда не ждал.
— Я? Мой идеал — милая женщина, и особенно мне нравится смотреть на ту, которая стискивает зубы, чтобы не проиграть, и краснеет...
Когда она со шлепком ударила его по плечу, мужчина рассмеялся вслух, уткнулся лицом в нее, покусывая мочку уха и шею, а затем засосал кожу так сильно, что болезненный стон просочился сквозь губы. Наверняка, в своем стиле, он оставит красноватый след. Ханна тихо ахнула, почувствовав твердую и тяжелую тяжесть между ног. Пока его вытянутые ступни сминали ткань одеяла, Ханна сжала волосы мужчины, который, обхватив ее грудь снизу так, что она округлилась, уткнулся в нее лицом. Наблюдая, как он растрепанный, но настойчиво сосет ее грудь, она чувствовала, что сходит с ума.
— Почему тебе так нравится грудь?
Это же просто такая же плоть, которая есть и у мужчин, и у женщин.
— Не знаю.
Небрежно ответив, мужчина слегка приподнял верхнюю часть тела, прижал ее руки к простыне и посмотрел на нее сверху вниз, словно любуясь.
— Мне вот интересно, как это может не нравиться?
Пока звучал его низкий голос, рассвело, и в комнате стало светлее. Когда их взгляды встретились, время медленно остановилось. Джакар не спеша скользил взглядом от ее глаз к губам, линии шеи, изгибу груди и талии. Казалось, что в местах, где его взгляд задерживался надолго, кожу прижигали огнем. Он ничего не делал, но дыхание перехватило, и грудь Ханны медленно поднималась и опускалась.
И, словно в отместку, она так же наблюдала за ним, в ее случае — снизу вверх. Толстые линии тела почти без мягких мест, широкая грудная клетка, широкие угловатые плечи, соответствующие высокому росту, и возбуждающая шея с выступающим кадыком. Его золотисто-коричневое тело, как всегда, было прекрасно. Представляя широкую спину, мышцы которой напрягались при каждом движении, хоть с этого ракурса ее и не было видно, Ханна встретилась взглядом с его черными, как смоль, глазами под прямыми надбровными дугами, обрамленными мужественной линией челюсти и острым носом.
В них горело оранжевое пламя, видимое только с самого близкого расстояния. Она думала, что это пламя арки, но сегодня оно, наоборот, напоминало перевернутый свет полумесяца, над которым нависла черная тень. Прямой, пронзительный взгляд...
— Тебе не холодно? — спросила Ханна, глядя на него снизу вверх, все еще удерживаемая им.
— Горячо. Такое чувство, что изнутри разжигают огонь.
Это было невозможно, ведь на дворе зима, но предплечья, схваченные его большими руками, действительно горели, как в огне. Спокойно повернув голову в сторону, Ханна вдруг заметила рану возле его большого пальца, уходящую к ладони, нахмурилась и повернулась. Мужчина, послушно, словно ведомый ею, снова лег рядом и позволил ей перевернуть его ладонь.
— Когда ты поранился?
— Наверное, об колючую проволоку. Перчатки были старые, порваны с самого начала.
Джакар ответил безразличным голосом, откидывая растрепанные волосы. Было темно, да и место такое, что сразу не заметишь, поэтому она не знала. К тому же этой рукой он ее почти не трогал.
Колючая проволока, через которую они перелезали, была сделана из лазерной проволоки с лезвиями, острыми как бритва. Ханна уставилась на длинную царапину, а затем внезапно села. И прежде чем он успел что-то сделать, она выбралась из постели и принесла из кармана холодных брюк, которые сбросила ранее, индивидуально упакованные спиртовые салфетки и пластырь.
К счастью, они остались после того, как она вынула капельницу. Хоть она и покинула постель всего на мгновение, она почувствовала, как тело, охваченное холодным воздухом, задрожало от озноба. Мужчина, который уже успел сесть, натянул одеяло ей до груди, как только она вернулась в постель. Ханна вытащила только руки и взяла его поврежденную ладонь.
Зубами разорвав упаковку спиртовой салфетки, она тщательно протерла рану, и, видимо, болевые ощущения все же были, так как его длинные прямые пальцы слегка дернулись.
— Кажется, я уже несколько раз видела подобное. Все шрамы на твоем теле появились так же?
— …
— Если поранился, то просто думаешь «ну поранился» и живешь дальше, не обращая внимания? Повезет — заживет, нет — будет заражение?
Не может быть, чтобы он не знал о важности обработки ран, но она этого не понимала. Покачав головой, она подняла взгляд и встретилась глазами с мужчиной, который пристально смотрел на нее. Было очевидно, что с самого начала он даже не смотрел на рану и не интересовался ею. Увидев странную жажду и мерцание в его темных глазах, полных истомы после секса, Ханна невольно закрыла рот и опустила ресницы. Внезапно она остро осознала, что держит его руку обеими руками.
— Уже все? Чтобы не было заражения, нужно делать наверняка.
Когда она наклеила пластырь на ладонь, он с невозмутимым лицом выдвинул ненужное требование.
— Я взяла всего два, больше клеить нечего.
Небрежно ответив, она положила упаковку на прикроватный столик, но все равно чувствовала на своем лице его жгучий взгляд. Казалось, если она сейчас встретится с ним взглядом, он будет ужасно дразнить ее, поэтому она отвернулась и просто провела рукой по волосам, которые, должно быть, растрепались, но он схватил ее за подбородок и повернул к себе. Когда она посмотрела на него, покраснев то ли у глаз, то ли у ушей, Джакар наклонил голову и сказал очень низким голосом:
— Смотри, ты мой идеал.
Взгляды встретились, и в горле защекотало. Казалось, жар приливает еще сильнее.
Она не знала, почему быть застигнутой с искренними чувствами стыднее и смущающее, чем обнажать тело и заниматься любовью. Возможно, потому что желание обладать им — это не просто красивая эмоция для созерцания.
— Если нравлюсь, с этого момента не заставляй меня волноваться.
Когда она тихо сказала это, он лишь приподнял уголок губ и невозмутимо ответил:
— Не нужно волноваться, мне везет настолько, что я выживал где угодно.
При этих словах, которые он когда-то произнес, глаза Ханны слегка расширились. В груди возникло странное волнение, и она тихо вдохнула. Затем мужчина, опустив руку, державшую ее лицо, потянул ее, укладывая обратно. Дождь уже прекратился, и наступало утро, но он, похоже, собирался поспать.
Ханна послушно легла ему на руку и вдруг почувствовала недоумение, увидев солнечный свет на черных волосах Джакара. Даже если дождь прекратился, окна этого дома выходили на восток, а здания стояли вплотную друг к другу, так что вид никогда не был хорошим. Но...
— Что такое?
— Нет, в этот дом обычно не попадает столько солнца.
Ханна приподнялась и подняла голову. И замерла, увидев открытый вид, который ничто не загораживало. Треснувшее серое здание, которое было видно из окна, снесли, и его больше не было. Вместо него был только синее небо, от которого захватывало дух, и лучи света, заполняющие сетчатку.
