После обеда мы ехали ещё два часа. Вернуться в день рождения уже не получится. Я не придаю значения датам, так что это было неважно, но, осознав, что время прибытия перевалит за полночь, я начала постоянно смотреть на часы.
Время, когда я каждую ночь видела призрака… можно ли оставлять Йена одного дома?
От слабого беспокойства я на мгновение закрыла глаза, и тут почувствовала, что трясущаяся машина остановилась. Открыв глаза, я увидела, что машина припаркована у белого забора фермы. На холме впереди одиноко стояла длинная деревянная конюшня с тёмно-серой крышей, и под пасмурным, мрачным небом она выглядела как единственный оставшийся в мире дом. Прежде чем выйти, Джакар сказал Апофису, чтобы тот ждал в машине.
— Почему? В конюшню с собой не возьмёшь?
— Я уже двадцать раз видел, как собаки на улице рычат и пугаются. Мне неинтересно, будет ли лошадь вести себя так же.
— Интересно.
Инстинкт, предупреждающий о высшем хищнике.
Но всё равно было как-то не по себе его оставлять, и Ханна, немного подумав, порылась в своих вещах.
— Поиграешь?
Я протянула ему карманное зеркальце, и мальчик, до этого не реагировавший, поднял голову и посмотрел на меня. Человеческая форма, — раньше бы меня это взбесило, но я привыкла и ничего не почувствовала. Он, с удивительной скоростью, протянул руку и взял зеркало. На удивлённый взгляд Джакара Ханна пожала плечами.
— Я видела, как в ресторане он смотрел только на серёжки и вилки. Подумала, может, ему нравятся блестящие вещи.
Выйдя из машины, я увидела человека, который, видимо, ждал, так как с ним связались заранее. Мужчина средних лет в белой шапке и толстой оливковой парке, с большими, как у коровы, глазами, в которых, казалось, отражались все его чувства, производил впечатление доброго человека.
Он, поднимаясь по холму, болтал с Джакаром о переменчивой погоде и открыл дверь конюшни. Внутри смешались запахи земли и сена, старого дерева и тёплого животного тепла, и, хоть это и было не моё дело, по спине пробежало напряжение. Может, я с какого-то момента начала чувствовать родство с Джакаром, приехавшим на поиски прошлого.
Ханна, вспомнив увиденное в воспоминаниях, элегантную белую лошадь, шагнула в длинный проход.
Лошади, стоявшие в стойлах по обеим сторонам, были крупнее и красивее, чем я думала. С каждой увиденной лошадью усталость от долгой дороги проходила, и её сменяли удивление и благоговение. Пройдя мимо чёрных и коричневых лошадей, я замедляла шаг каждый раз, когда видела хоть немного белой шерсти. Пройдя уже половину длинной конюшни и не увидев лошади, похожей на Хабера, я начала немного беспокоиться.
Джакар, шедший на шаг впереди, резко остановился, когда мы почти дошли до конца прохода. Он пристально смотрел на лошадь, которую было плохо видно, так как она тихо стояла в темноте и не высовывала головы, и открыл рот:
— Хабер.
Уши, казалось, дёрнулись, и лошадь подняла голову. Джакар снова позвал её по имени.
— Хабер, иди сюда.
Белая лошадь, фыркнув, пристально посмотрела на него, а затем медленно вышла на свет, высунув голову. Ханна затаила дыхание.
Это он? Но выглядит иначе. В гриве был слабый жёлтый оттенок, так что она не была полностью похожа на ту, что в воспоминаниях. И всё же Джакар, словно с какой-то уверенностью, поднял руку и мягко погладил её по шее.
Было видно, как лошадь, обнюхивая его, медленно машет хвостом из стороны в сторону. Непонятно было, узнала она его, или просто любит людей. Может, это и не Хабер. Он не заржал, как собака, встречающая хозяина после службы, и не вышел, задрав хвост, как довольный кот. Просто…
В этот момент Ханна, посмотрев в глаза старой лошади, застыла. Чёрные глаза, казалось, беззвучно наполнялись влагой.
Этого не может быть, животные не плачут так, как люди. Но… в этот момент лошадь прижалась лбом к его крепкому плечу, и Джакар улыбнулся так нежно, как только можно.
Ханна, застыв, наблюдала за этой сценой.
— Да, я тоже скучал.
В нём промелькнул мальчик, давший ему имя. Глаза, полные радости от того, что у него появился свой друг, растрёпанные ветром волосы и начинавший пробиваться кадык.
«Другой не нужен. Я всю жизнь буду ездить на Хабере».
Издалека донёсся голос мальчика. Хабер — позже я выяснила, что на гобаланском это означает «друг».
В груди заныло, и необъяснимая тоска, как мутная вода, разлилась по горлу.
Это было не её воспоминание. Так что и грустить было не о чем.
— Ты вдоволь набегался за это время?
Я видела необратимое время. Ушедшее время. Слишком много ушедшего времени. Мальчик, ставший взрослым в другом мире, и состарившаяся, ослабевшая лошадь. Они больше не были друзьями-одногодками. Они…
Зря я сюда пришла. Не стоило этого видеть.
В тот момент, когда я отступила на шаг назад, фермер, стоявший на расстоянии, сказал, что можно вывести его в загон.
Прежде чем Джакар успел повернуться, Ханна, быстро придя в себя, отвернулась и сделала вид, что разглядывает другую лошадь.
Он заметит. Если наши взгляды встретятся. Что бы это ни было.
Слушая, как сзади на Хабера надевают попону, я пошла к открытой двери.
К вечеру небо, затянутое тучами, начало сыпать пушистым снегом. Выдыхая пар, я пыталась успокоиться. Я запрокинула голову, когда Джакар вышел на огороженную выцветшую траву.
Увидев, как фермер ведёт за Хабером ещё одну лошадь, Ханна с удивлением посмотрела.
— Раз уж приехала, покатайся. Я слышал, ты без ума от пушистых друзей.
Это была прекрасная вороная лошадь с блестящей чёрной шерстью.
Дурак, арендовал на день, а ещё и пытается отплатить за полученное.
— Слухи так искажаются, что мне становится жаль знаменитостей…
На мой резкий отказ Джакар, одной рукой гладя Хабера, усмехнулся.
— Я сделаю так, чтобы ты не упала, так что садись.
— Думаешь, я боюсь?
— А, боишься?
От этой явной провокации, которая могла вывести из себя только Джакара, кровь закипела. Я, приподняв бровь, подошла к вороной лошади. Хоть она и была крупнее, чем я думала, но всё, что связано с телом, я в основном умела. Я уже собиралась залезть, но Джакар, схватив меня за запястье, легко остановил и сказал:
— Сначала поздоровайся. Лошадь ведь тоже должна знать, кого она везёт.
И тут же он, потянув меня за руку, поднёс её к голове и плечу чёрной лошади. Возникло странное чувство. Непонятно было, от горячего и грубого ощущения, коснувшегося ладони, или от большой руки, обхватившей мою. Я, осознав стоявшего прямо за мной мужчину, пробормотала:
— Она не особо реагирует.
— Это и значит, что всё в порядке. Что ты ей не настолько не нравишься, чтобы она взбрыкнула. Говоря это, мне кажется, я вспоминаю кое-кого.
Последние слова он произнёс так тихо, что слышала только я.
Ханна, чтобы посмотреть на него, повернула голову и вдруг широко раскрыла глаза. Джакар, словно ожидая её реакции, весело улыбнулся. Хоть и с едва заметной улыбкой, но так по-детски озорно и нежно, с таким же выражением, как когда он смотрел на Хабера.
Я безучастно смотрела на него, и он, медленно проведя взглядом по моим щекам и ушам, спросил:
— Холодно?
Я не ответила. Вместо этого, крепко сжав губы, с силой повернула голову. Поставив ногу в стремя, я одним движением залезла, и наблюдавший за мной фермер восхищённо сказал:
— Обычно женщины боятся такой высоты, вы молодец.
— Я не умею проигрывать.
Я инстинктивно напрягла бёдра, чтобы удержаться, и выпрямила спину. Наконец, посмотрев сверху вниз на ставшего ниже мужчину, я высокомерно кивнула.
— Санчо[1], помоги с поводьями.
[1] Санчо Панса: оруженосец Дон Кихота в романе Мигеля де Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». В данном контексте Ханна в шутку называет Джакара своим оруженосцем.
Джакар, пристально смотревший на меня, встретился со мной взглядом и с интересом растянул губы. Женщины, обращавшейся с ним как со слугой, до сих пор, наверное, не было ни одной. От этого пальцы приятно закололо, и мне не было неприятно, когда Джакар, схватив кожаный ремень, поправил мою руку так, чтобы пряжка поводьев была спереди, а мизинец лежал на ремне.
— Уши, плечи, бёдра, пятки — держи на одной линии, а взгляд — вдаль. Если хочешь остановиться, потяни поводья.
Вскоре он цыкнул языком, подавая сигнал, и лошадь медленно пошла. Ханна смело бросила взгляд за холм.
Снизу была видна только эта конюшня, а поднявшись, я увидела на противоположном склоне несколько домов с красными крышами, из труб которых шёл дым. Незнакомый и непривычный пейзаж. Другой мир и жизнь, настолько отличавшиеся, что не верилось, что и в наше время кто-то растёт в такой природе…
Лошадь, видимо, была хорошо обучена, и даже без того, чтобы её кто-то вёл, спокойно шла вдоль забора. Ханна осторожно повторила звук, который издал Джакар. Шаг лошади немного ускорился.
Прохладный ветер трепал волосы, и хоть от толчков зад подскакивал, я гибко позволяла ему качаться. Я не знаю, как ездить верхом. Но я знаю, что любые партнёрские отношения основаны на взаимном уважении и доверии. Я бы не хотела партнёра, который, напугавшись, причиняет боль.
Горные долины и густые хвойные леса были у меня под ногами. Дышалось так легко, что, сделав глубокий вдох, я почувствовала, как вся муть, скопившаяся в груди, уходит. Настолько свежо, что я забыла о долгом пути сюда.
Снежинки пронеслись мимо её лица. Ханна, глядя на мужчину, оставшегося с лошадью, даже не осознавала, что мягко улыбается.
