Длинные пальцы, словно заметив, что она собирается сделать, схватили её за запястье и уже пораненную ладонь. Она напряглась, и он, как ни в чём не бывало, продолжил:
— Уже по длине разница.
— …
— История слишком короткая.
Странно. Её нервы, напрягшиеся и сосредоточившиеся на запястье, были острее, чем когда она ковыряла ногтями или царапала руку. Словно её окунули в ледяную воду, температура тела показалась обжигающе горячей. Она, задумчиво посмотрев на свою невидимую руку, шевельнула пересохшими губами:
— Что ещё ты хочешь услышать?
— Лошадей любишь?
— Лошадей? Ты серьёзно? Я лошадей или слонов, таких диких животных, только на экране видела.
— А собак или кошек?
— Бродячие собаки и кошки, конечно, и в зоне конфликта водятся. Но их обычно не называют дикими животными.
— Нет, я спрашиваю, любишь ли.
— Ненавидеть не за что. Я люблю всех, кроме людей.
— Не знал, что ты так обожаешь пушистых друзей.
От его вольной интерпретации она на мгновение потеряла дар речи. Он наверняка специально заговорил. Хоть медленный, сухой тон и холодная стена, к которой он прислонился, были теми же, но ощущение темноты постепенно исчезало. Джакар, всё ещё держа её за руку, продолжил спрашивать, как товарищ, с которым вышел на пост:
— А с Сомерсетом как встретились?
— Я впервые увидела его в десять лет... Йен примерно тогда попал в приют… а потом я спасла его из опасности, и мы подружились. Ребёнку, которому родители обещали забрать и даже присылали письма, и полукровке, которую с рождения оставили в приюте и все избегали, было трудно подружиться обычным способом.
Раз уж начала говорить, прошлое полилось само собой. Всё равно это была ночь, когда нечего было делать. От короткого разговора ничего не убудет. Ханна расслабила напряжённые плечи. Впервые с тех пор, как она вернулась из Бездны, темнота была ей в помощь. Не нужно было следить за выражением лица, беспокоиться, что её прочтут по глазам.
— Почему избегали полукровку?
— А, я неправильно выразилась. В самом смешении проблем нет. Проблема в том, что моя мать была проституткой, которая ходила на базу. Солдаты, которые принесли меня, до сих пор заглядывали в приют. Все знали.
Джакар, казалось, задумался и замолчал. Он в шоке? Ей стало интересно, смотрит ли он сейчас своим взглядом вдаль, и вдруг вспомнился профиль старого воина, который она видела в воспоминаниях. Он знает, что эта привычка у него оттуда?
— Встреться ты со мной в одиннадцать лет, ты, богатый господинчик, наверное, и разговаривать бы со мной не стал.
— А я думал, ты и сейчас со мной разговаривать не хочешь.
На его равнодушный ответ она в итоге усмехнулась. Всё-таки странные у нас отношения с Джакаром. Секунду назад были дальше, чем чужие, а в мгновение ока границы стираются. Непонятно, ненавидеть его или любить, и даже если определишься, то тут же переходишь черту, и всё становится наоборот. И сейчас так же. Хоть и говорю, что мне всё равно, что думают другие, но всё равно переживаю. Привычка пытаться понравиться неискоренима. Думаю, это человеческий инстинкт.
Осознав, что он всё ещё держит её за запястье, она снова спокойно позвала его: «А в том воспоминании, что я видела…»
— Тот офицер умер?
— Нет.
— Тогда потом…
Он не отомстил? Вальдерон Кайрос ничего не сделал? — она колебалась, стоит ли спрашивать, но он, словно прочитав её мысли, ответил:
— Благодаря ему такие исправительные меры навсегда закончились, и вместо этого меня засунули в ужасную школу-интернат.
— …
— Потому что я пообещал стать идеальным наследником и героем-солдатом.
Кусочки пазла сложились, и Ханна тихо вздохнула. Теперь она начала немного понимать непрозрачную душу этого мужчины. И его слова о том, что он хочет превзойти генерала армии Вальдерона Кайроса.
Судьба выживать, как и говорил его дед, могла стать и благословением. Если он пойдёт на войну, если он отправится в пекло.
Даже если бы Бездны не было, Джакар бы пошёл добровольцем в самую опасную зону конфликта. Кажется, он говорил о человеческих наёмниках, потому что эта мысль всегда была у него в голове.
Хотелось спросить о многом, но она, шевельнув губами, замолчала. Подавила рвущиеся наружу вопросы. Она знала, что чувство сопереживания, которое она сейчас испытывает, — это чувство единства от того, что они вместе видели его воспоминания. Они отпечатались в её мозгу, как её собственные. Нельзя обманываться. Он не Йен. В этот момент.
— Теперь моя очередь?
— …
— Откуда ты узнала о Киране Джексе?
На мгновение глаза Ханны блеснули. Тема на удивление лёгкая. И, определённо, это было то, что она давно хотела прояснить. Словно по негласному договору, её губы разомкнулись:
— Как я уже говорила, из-за своего происхождения я и после прихода Йена долгое время была одна… Тогда, в подаренном CD-плеере, я случайно услышала Кирана Джекса и влюбилась. Хоть я и не понимала, о чём он поёт, но, слушая его песни, я не чувствовала себя одинокой… а ты?
— В CD, который случайно попал в мои вещи, когда я переезжал в дом дяди. Дедушка такое не слушал, и я бы, наверное, проигнорировал, но, по совпадению, дата совпадала с названием песни, и это привлекло моё внимание.
— Дата совпадала?
Внезапно что-то мелькнуло, и Ханна широко раскрыла глаза. Когда она открыла плеер и посмотрела на CD, единственное, что она смогла разобрать среди незнакомых слов на общем языке, были цифры.
— Неужели…
— «Первое февраля».
Ханна моргнула от невероятного совпадения. Это была та самая песня, которую она слышала. Она сразу же полюбила Кирана Джекса, потому что нашла эту песню в тот же день, почувствовала, что это судьба.
Возникло неописуемо странное чувство. В воспоминаниях Джакара, в дом дяди он переехал в одиннадцать лет. Первое февраля, когда ему было одиннадцать.
То есть, мы слушали её вместе.
— И я тоже… Я тоже услышала эту песню в тот же день.
От совпадения, казавшегося настолько невероятным, что походило на ложь, на мгновение повисла тишина.
— Ночью первого февраля?
— Да.
Регион, куда переехал Джакар, был недалеко от восемьдесят третьего сектора. Разница во времени — час-два, не больше. Мужчина, видимо, пришедший к той же мысли, рассмеялся, и его смех, пронёсшись по темноте, отразился в её теле.
— Похоже, ты и вправду не была одна.
Внутри всё перевернулось. Её беспокоил пульс на запястье, которое он держал. Она знала, что обычный человек в такой момент заговорил бы о судьбе или предопределённости. Но нельзя. Нам нельзя. Даже в шутку, потому что есть Йен.
Внезапно, как вспышка, в памяти всплыла похожая сцена. Летний день в военной академии, всплывший из подсознания. Лето, когда снаружи палило солнце, и густые зелёные листья шелестели.
— В воскресенье не получится. Йен получил десять часов сверхурочной работы за нарушение дисциплины на имитационных боях.
Академия находилась в глуши, и поэтому карнавал в маленьком городке, который проходил в последнюю неделю августа, был грандиозным праздником, который нельзя было пропустить. Хотя ни парад, ни пышный фейерверк не имели смысла в одиночку.
— А ты? — спросил тогда Джакар, когда она, вместо Йена, протянула ему книгу. Словно книга его не интересовала, он даже не взял её.
— Ты тоже не пойдёшь?
Вспомнилось то чувство. Удивительно тупой пульс, дувший тогда летний ветерок. Когда её взгляд, до этого устремлённый только на шкафчик, вдруг переместился и встретился с ним, она почувствовала то же самое. Словно увидев что-то непристойное, странное чувство вины. Сожаление, приходящее только после того, как всё уже сделано.
Кстати, до этого момента у нас не были такие уж плохие отношения. Сначала…
В этот момент он отпустил её руку, и мысли прервались. Ханна, удивившись, что он снял головной убор, спросила:
— Что ты делаешь?
— Дует ветер.
— Что?
В тот момент, когда она переспросила, ей тоже показалось, что по руке, которую он отпустил, пробежал слабый поток воздуха. Но он был таким слабым, что скорее походил на иллюзию. Прищурившись, она, поняв его предыдущее действие, тоже сняла шлем. Волосы шевельнулись. Положившись на обострённые чувства, она выпрямилась. Идя по офису, чтобы не столкнуться, она, коснувшись стены в самом дальнем от окна углу, вздрогнув, отдёрнула руку.
Она сжала и разжала покалывающие кончики пальцев. По ним течёт ток. Неужели.
— Они спрятали его, чтобы мы не обнаружили.
Пробормотав, она снова коснулась стены. На этот раз, не обращая внимания на покалывание, она с силой надавила, и, как и ожидалось, стена, скользнув, отодвинулась. В правом проёме, похожем на лабиринт, ждала темнота.
