— Подарок? А, день рождения Ханны? Ещё думаю. Каждый раз хочется сделать что-то особенное, но из-за этого желания время на раздумья с каждым годом только увеличивается.
Йен ответил и вдруг обернулся к нему.
— А ты чего вдруг?
— Недавно видел в библиотеке, кажется, она с интересом читала одну мою книгу.
Сказал так, словно это была вещь, которую он уже не читает. Йен с любопытством посмотрел на профиль Джакара, а затем, снова повернувшись к экрану, как бы между прочим сказал:
— А я и не знал, что Ханна сейчас читает какую-то книгу, что за книга? Интересно, можно посмотреть?
Йен, взяв книгу, в ту ночь читал её под светом настольной лампы, а потом спросил, где он достал первое издание. Когда он назвал букинистический магазин в другом секторе, тот, зная, что это труднодоступная книга, похоже, глубоко задумался. Примерно в то время он почему-то был одержим идеей вызвать у Ханны новое выражение лица. Йен предложил купить её, но он отказался. Дело было не в деньгах, просто он не хотел назначать цену этой книге. Лишь попросил, чтобы, когда он будет её дарить, он сказал, что это он её нашёл.
Он хотел передать ей не свои чувства, а лишь цельную судьбу. Возможно, он хотел, чтобы она заполнилась настолько, насколько он сам чувствовал пустоту. Своего рода подведение итогов, он вложил всё в эту книгу и отправил. Лишь было жаль, что он никогда не узнает, какое у неё было лицо, когда она получила книгу.
На четвёртом курсе, при выборе специализации, Ханна и Джакар выбрали пехоту, а Йен — разведку. Последующий выбор подразделения зависел от оценок, поэтому он, увидев, какое подразделение выбрала Ханна, выбрал подразделение с далёким местом службы. Оценки, да. К тому времени их четырёхлетнее соревнование уже закончилось. Лучшей была она, и он это признал. Лишь наверху этого не признавали.
— Но лучшая выпускница — кадет Ханна Тара.
— Конечно, знаю. Все знают, но речь ей доверить нельзя. Ты ведь и сам понимаешь, что это бред. Представь, какой резонанс вызовет то, что перед консервативным президентом выпускную речь произнесёт выходец из восемьдесят третьего сектора, к тому же мы, в условиях свободы и демократии, даже не сможем контролировать содержание этой бомбы. Это всё равно что бросить политическую наживку.
Стоя в позе «смирно» перед ректором, он слушал о будущем, в котором их и без того не лучшие отношения превратятся в пожизненную вражду. На самом деле, ему было интереснее не памятная речь президенту, а то, какие мысли были у неё. Какой смысл для неё имел этот выпуск после четырёх лет, проведённых в этой консервативной, полной традиций академии, какой вывод она сделала после своих непрерывных размышлений, отличавшихся от других, какая у неё сейчас вера. Но в день выпуска перед тысячами глаз — сокурсников, их семей, почётных гостей — стоял он.
— Сегодняшний день — это не конец, а начало нового пути. Но начался он не здесь. Четыре года назад, когда мы впервые вошли в ворота плаца Кендрик, мы все чувствовали себя незнакомыми и испуганными.
Говоря, он смотрел на девушку, стоявшую в первом ряду. Он отчётливо помнил, как вчера, тот день, когда он прошёл мимо них с Йеном.
— Пронизывающий до костей воздух и звуки горна, тренировки, становившиеся ещё интенсивнее в дождливые дни, бесчисленные экзамены и ночные марш-броски — мы смогли пройти этот путь до конца, не сдаваясь, потому что рядом всегда были сокурсники. Самый ценный урок, который мы усвоили за последние четыре года, — это то, что мы все не одни, а вместе.
Чувствуя, что их взгляды встретились даже на расстоянии, он продолжил:
— Мы не одни. Куда бы мы ни отправились, мы по-прежнему останемся товарищами, прикрывающими спины друг друга.
Когда десятиминутная речь закончилась, прозвучал последний приказ.
— Выпуск две тысячи тридцать второго года, разойдись!
Подбрасывая белую фуражку в небо, он вспомнил суеверие о том, что в ней остаются все сожаления и нереализованные желания. Пока дети с криками радости бросились подбирать фуражки, он не отрывал взгляда от неба. Пока Йен, смеясь, не обнял его за плечи.
— Пойдём и мы сфотографируемся, Джакар.
Выпускники, уже в чёрных офицерских фуражках поверх парадной формы, тут и там фотографировались с семьями. Дядя, естественно, не приехал. Семьи не приехали и к Йену с Ханной. Они фотографировали друг друга, а также с другими сокурсниками, и в конце Йен вдруг нахмурился.
— Слишком много официальных фотографий. Маккой, сфотографируй нас всех вместе ещё раз. Нужно оставить на память фото с самыми любимыми людьми.
Он притянул Ханну и Джакара, стоявших в стороне, и Маккой с другой стороны, наводя фокус камеры, покачал головой.
— Вы двое слишком высокие, не смотрится. Тара, встань в центр.
Ханна с неловким лицом встала между бесстрастным Джакаром и мягко улыбавшимся Йеном, и Маккой сосчитал. Раз, два, три…
Навсегда закончилась эпоха, которая больше не вернётся.
Выбирая подразделение, он знал, что это бессмысленно, из-за Бездны. Эта ситуация собрала их, только что получивших звание младших лейтенантов, в одном семнадцатом секторе. Там проходили учения на кораблях для спуска в Бездну. Там он, естественно, снова начал общаться с Йеном. В выходные они ходили в паб в стиле ретро, где часто играла их любимая музыка, и, чтобы снять напряжение, играли в разные игры.
Это было время, когда они верили, что всё возможно. Какой бы ни была Бездна, они были полны энтузиазма и воли.
— Было бы хорошо, если бы ты попал на наш корабль. Из твоего подразделения ведь тоже часть идёт на наш? Почему ты подал заявку туда?
— Там слишком много знакомых лиц.
Даже на слова, которые могли прозвучать как отговорка, Йен лишь сказал «в твоём духе» и рассмеялся. В отличие от Ханны, которая смотрела с непониманием.
— Спускаться в кромешную тьму, не лучше ли со знакомыми людьми?
— Скорее, будут только мешать. От одной мысли, что придётся присматривать за таким сокурсником, как Иниго Серрано, уже тошнит.
Когда он назвал имя сокурсника, который был довольно медлительным и неуклюжим, Ханна приподняла брови, словно ей было неприятно, что он так говорит о последнем в рейтинге. Интересно, она бы сделала такое же лицо, если бы знала грязные слухи, которые Иниго распускал за её спиной, находясь между Йеном и Джакаром? Йен, с холодной улыбкой, не соглашаясь и не отрицая, сказал:
— Кстати, слышал новость, что Иниго в тот же день спустил все «козлиные деньги»[1], которые давали последнему в рейтинге, на вечеринку в клубе? Те, что мы собирали по одной нове.
[1] Козлиные деньги (Goat Money): Традиция в некоторых военных академиях (например, Вест-Пойнт в США), когда выпускники символически скидываются по небольшой сумме денег (например, по доллару) для кадета, занявшего последнее место в рейтинге курса. Название «козёл» (goat) закрепилось за последним учеником.
— Что? Какая жалость. Обычно их оставляют и добавляют к деньгам на свадьбу или покупку дома?
На фоне удивлённого голоса Ханны Джакар поднёс прозрачный бокал ко рту.
К тому времени он уже привык скрывать свои чувства, находясь с ней в одном помещении. Иногда ему казалось, что он уже всё забыл, но стоило встретиться с ней взглядом, избегавшим его, как вся его уверенность таяла, словно лёд летним днём.
Йен и Ханна теперь выглядели как настоящая пара, и Йен больше не оглядывался на него, когда обнимал её или касался её лица. Так было даже удобнее, но это не означало, что ему было всё равно. Всё равно, когда я спущусь в Бездну, мне больше не придётся видеть их вместе. По крайней мере, в темноте, где никого нет, он на этот раз точно сможет отрезать свои чувства и лихорадку и стать свободным. Свободным и одиноким.
— Я буду скучать по всему этому, наверное.
На слова, произнесённые тогда Йеном, Джакар оторвался от своих мыслей и поднял взгляд.
— Не знаю, сколько мы там пробудем, но, когда выполним задание и поднимемся, мы все разъедемся по разным уголкам мира. Я буду скучать по этому переходному периоду в семнадцатом секторе.
Джакар, не любивший сентиментальности, молча продолжал пить, а затем спросил, не хотят ли они сыграть в бильярд. Он не помнил, кто выиграл. Наверное, играли по турнирной системе, Ханна выбыла первой, а потом они играли вдвоём.
— Давай на следующей неделе ещё сыграем. Странно, сегодня время летит быстро.
Он не помнил, чтобы кто-то явно выигрывал или проигрывал. Не было ни предзнаменований, ни предчувствий. И на той неделе внезапно поступил приказ о развёртывании, и они расстались, не успев попрощаться.
Мир не предупреждает, когда видишь кого-то в последний раз. Если бы он знал, что это конец, он бы хоть раз сказал. Что тоже будет скучать. Дольше, чем он думал.
