Вторая экстра: Их горизонт, золотое лето
Когда просыпаешься в лукавый ночной час, непременно поворачиваешься к соседнему месту.
Рядом, лицом к ней, спит Джакар. Мужчина, который, не будь её рядом, проспал бы до утра не просыпаясь — до зависти крепко, — почувствовав движение, рефлекторно вытянул руку и притянул её за талию.
Он просовывает массивную ногу между её ног, сплетается с ней и прижимает к себе так крепко, будто хочет целиком вместить её в свои объятия. Тяжесть его тела она чувствует от макушки до кончиков пальцев, и это так приятно, что немеет затылок, — похоже, у неё прибавилось несвойственного ей ребячества.
Это тело будит такую сильную страсть, что понимаешь: в мире, оказывается, бывают и такие желания. Тревожное чувство, когда тебя всю накрывают, обнимают, ты не можешь шевельнуться, и где-то внутри всё колотится. А когда это большое тело, накрывшее её, начинало двигаться, становилось ещё сильнее. Она решила, что он, как обычно, в полусне, но он потёр ей спину вдоль позвоночника широкой ладонью и, коснувшись губами её шеи, тихо заговорил:
— Ты холодная. Замёрзла?
— Нет… просто проснулась, постель непривычная. Прости, что вечно бужу тебя на рассвете.
Может быть, ей тревожно потому, что всё слишком идеально. Перед немыслимым счастьем она снова и снова просыпается, чтобы проверить, не сон ли это.
— Мне и так не по характеру исправно спать по восемь часов подряд. Как раз собирался разок встать.
Джакар пробормотал полную чушь тоном человека, который говорит всерьёз. При этом глаза у него были закрыты, и он мог в любую секунду снова уснуть.
При этом он всё водил рукой по её спине и пояснице, будто массируя, чтобы и Ханне стало так же спокойно. Тело само собой обмякло, и в тепле оттаяла окаменевшая поясница. Он наклонился к ней, и она открыла глаза в его объятиях. За плечом мужчины виднелись светлеющее густо-синее небо и огромная пирамида.
Да, именно потому, что это больше похоже на сон, чем сам сон, и хочется всё время проверять. Золотая гробница, поднявшаяся посреди безбрежной пустыни, была прекрасна, но ещё нереальнее был мужчина, который обнимал её так, будто сколько ни обнимай — всё мало.
— Джакар.
— М.
— Знаешь… на самом деле я чудовищная собственница. Такая, что, когда ты поймёшь, насколько всё серьёзно, тебе станет невмоготу.
Она сказала это серьёзно, но после короткой паузы Джакар выпустил сонный смешок.
— Тут не над чем смеяться. Изменишь — и я могу тебя убить.
Ханна крепко обняла его за шею и пробормотала это. Всё остальное исчезло, осталась только соприкасающаяся кожа. Твёрдая и тёплая.
Сама она была до жути эгоистична и, кажется, скорее совершила бы убийство, чем отдала бы это кому-то. И тут Джакар восхищённо выдохнул и пробормотал:
— О, а меня, оказывается, любят.
— Обычно думают не об этом, разве нет?
— А о чём?
— Что это страшно. Или что мороз по коже.
— Всё равно ведь ничего такого не случится, чего бояться? — пробормотал он, как человек, не верящий в конец света.
— Иначе говоря, ты хочешь сказать, что готова убить меня от любви.
— Обычно…
— Не знаю, что там у обычных. Меня убивай — не умру, так что можешь не переживать.
Ханна вдруг замолчала. Мужчина, прижимавшийся губами к её плечу, наконец уткнулся головой ей в ложбинку между грудей. Удивительно, но иногда понимаешь, что капризничаешь тут не ты одна. Пока она плохо его знала, Джакар казался ей человеком, отлитым из стали, которую не сломать и не испортить. И даже потом, узнав, насколько у них похожие вкусы, она думала о нём как о собственной усиленной версии.
Но слабое место есть у каждого. Тем более у тех, кто вырос без любви. Она тихо запустила руку в густые красивые волосы и погладила, и напряжённые плечи Джакара медленно расслабились. Ночи, которые она будет помнить всегда, копятся день за днём. Восполняя то, чего им недоставало, соединяя их всё теснее, без зазоров.
— Ханна.
Мысль оборвалась от низкого голоса, отозвавшегося в ушах. Когда он зовёт её по имени, по затылку и до самой поясницы идёт ток. С тех пор как она сказала на его языке, что любит, Джакар стал иногда звать её по имени. Что это значит, она знала из бесчисленных романтически пересказанных преданий. Мужчины, родившиеся и выросшие в его краях, всю жизнь произносят имя одной-единственной женщины.
— Да.
Позвал — и молчит. Когда она уже решила, что он спит, он притянул её ещё крепче и медленно сказал:
— Если не спится, расскажи «Кошку-воительницу».
В последнее время он иногда так просит. Услышав название сказки из её сектора, он сперва посмеивался, а теперь, видимо, она ему понравилась, и каждый раз, когда сон уже подступает, он просит рассказать. Говорил, что дело даже не в сказке, а в том, что ему нравится «тон, каким она говорит».
— В будущем, не таком уж далёком от сегодняшнего дня…
— Вот с этого места уже нравится. Обычно ведь «давным-давно».
— В деревне на самом краю одного королевства жила кошка по имени Агрия…
Слушая, как он фыркает, Ханна продолжила тоном, каким успокаивают ребёнка:
— Так вот, Агрия была немного не такой, как другие кошки. Пока другие охотились на мышей, она забиралась повыше и смотрела вдаль, а вместо того чтобы ластиться к людям, лезла на самую верхушку дерева, куда и подниматься-то незачем, и представляла себе далёкий мир.
Дыхание Джакара выровнялось. Они полностью погрузились в предрассветный покой, и в комнате звучал только тихий голос Ханны.
— Все ругали Агрию за то, что она занимается ерундой, но она продолжала поступать не как все.
Слушая эту историю, Ханна всегда представляла пёструю кошку, которая с высокого дерева смотрит на плоский город. И от этого становилось спокойно.
— И вот однажды мир стал понемногу портиться. Время остановилось, рыба начала гибнуть. Поговаривали, что Башня ветра на краю света теряет силу.
Говоря, Ханна тоже закрыла глаза. История, слышанная сотни раз, растягивалась, и сон подступал волнами.
— Но никто не пошёл. Слишком далеко, слишком высоко, а главное — от этого не станешь сытым прямо сейчас. Кошки по-прежнему гонялись за мышами, а люди по-прежнему торговали.
…
— И тогда Агрия сказала.
«Я схожу и посмотрю».
На этом оба снова провалились в мягкий сон.
* * *
Отель стоял так, что пирамида была видна как нельзя лучше. Поэтому и ели они на фоне этой громады, возвышавшейся совсем рядом.
Ещё вчера вечером, когда они приехали, её поразило это зрелище, но пирамида была такой огромной, что напоминала настоящую открытку, кем-то присланную. Оттого, наоборот, не верилось, что это реальность. Может быть, люди любят путешествия как раз потому, что вот так, за одно утро, можно выйти из привычного пейзажа и попасть в другой мир.
Ханна, не в силах оторвать взгляд от пирамиды, пробормотала:
— Кажется, я понимаю, почему известные символы городов, наоборот, не вызывают отклика.
— Почему? Приехала — и не впечатлилась?
— Нет, мне до невозможности нравится. Но я столько раз это видела, что не похоже на реальность — будто смотрю на фотографию.
Ханна сказала это, откидывая назад волосы, растрёпанные сухим ветром. Взгляд её был направлен на машины на дороге под пирамидой, похожие на муравьёв.
— Но настоящее искусство, по-моему, — люди, которые сюда стекаются. Люди, которых приводят сюда мечты и тяга к романтике. Реальности и быта тут совсем мало, и кажется, что можно мечтать о чём-то немыслимом.
Кто зачем сюда приехал? Потому что раз в жизни надо побывать, потому что давно хотелось посмотреть и было интересно — так или иначе, тех, кто приехал ради заработка, наверняка немного.
И когда она, вместо того чтобы механически фотографировать, тихо представила жизнь каждого из тех, кто приезжает сюда со своей мечтой, ей подумалось, что вот это и есть искусство, на которое можно смотреть целый день.
— Что?
Она вдруг почувствовала взгляд, повернула голову и встретилась глазами с мужчиной, который смотрел не на пирамиду, а на неё.
— Ничего, просто мне и правда нравится слушать, что ты думаешь. Настолько, что о чём бы ни шла речь, мне первым делом интересно твоё мнение.
Джакар сказал это ровно. А потом повернул голову и, как она до того, бросил взгляд далеко за пирамиду.
— Я, приезжая куда-то, ни разу не думал о людях. Тем более о туристах.
Чёрные волосы, растрёпанные ветром, и резкие очертания лица хорошо сочетались с пустынным пейзажем. Он всегда был склонен ценить то, что она делает, выше, чем оно того заслуживает. Может быть, поэтому она, не будучи болтливой, при нём естественно открывала рот и говорила свободно. На самом деле ей тоже нравилось слушать его. Он знал всё на свете, а когда мнения расходились, помогал ей взглянуть на вещи по-новому.
Ханна, спокойно попивая кофе, вдруг спросила будто про себя:
— А туда кто-нибудь забирается?
— Довольно многие. Были даже случаи, когда срывались и разбивались насмерть.
— Правда?
— Такая уж человеческая психика: если сказать «нельзя», хочется ещё сильнее.
Дойдя до этого места, он вдруг поднял уголки губ и посмотрел на неё. Он явно вспомнил, что было утром, когда они проснулись. В последнее время он не убирал от неё рук, и её «хватит» звучало всё чаще. Ханна слегка покачала головой.
— Ты в последнее время и правда совсем плох.
— У меня всё в порядке. Хотя, наверное, тебе так кажется, потому что выносливости у тебя меньше, чем у меня. Скажешь честно — пойму.
— Выносливость тут ни при чём. Проблема в том, что ты и после душа продолжаешь.
Они препирались, и, поскольку ни один не уступал в споре о выносливости, завтрак на этом закончился.
