— Теперь я понимаю, почему люди ходят на это.
Это были первые слова, которые Ханна произнесла, как только начался антракт.
— Честно говоря, я думала, что из-за отсутствия диалогов будет статично и скучно, но я ошибалась. Это... как бы сказать... искусство, которое демонстрирует объём проделанной работы.
Ей совсем не было скучно. Содержание ей не особо понравилось, но было приятно просто наблюдать за мышцами танцоров, их прекрасными движениями, следами их выдержки и усилий. Джакар, расслабленно откинувшись на спинку кресла, с неизменным выражением слушал её впечатления, а затем подхватил:
— Рад, что тебе понравилось. Можем прийти ещё, когда будет время.
— Не настолько… Одного раза достаточно. Хотя я и уважаю тех, кому это нравится.
Ещё раз? Нет, настолько мне это не по вкусу. Напряжение вдруг спало, и Джакар, которому её реакция, видимо, показалась забавной, рассмеялся. Приятно слышать его тихий смех, — подумала она, и тут он разжал их едва сцепленные руки. Тепло, которое она чувствовала всё представление, пока он постукивал или поглаживал её пальцы, исчезло, и стало почему-то пусто.
Что ж, пока есть время, стоило бы сходить в уборную. Увидев, что Джакар встаёт, Ханна тоже поднялась, чтобы размяться.
Она вошла в туалетную комнату, поправила одежду, посмотрела в зеркало и начала собирать волосы в хвост. Стоявший сзади и наблюдавший за ней Джакар в шутку просунул пальцы в её волосы у шеи и начал распускать их. Собранные с таким трудом волосы ослабли и упали, и Ханна, глядя на него в зеркало, вскинула длинные ресницы. В длинных, с резким разрезом, глазах мужчины плескалось расслабленное озорство.
— Предупреждаю: ещё раз, и я вскочу посреди второго акта и выкрикну твоё имя.
На этот раз ему, видимо, и вправду стало смешно, и он рассмеялся громко и долго. Не отрывая от неё взгляда, он пробормотал:
— Ни с того ни с сего? Хотел бы я на это посмотреть.
— Правда? Даже при твоей однокашнице? Слухи ведь разойдутся по всем, кого она там перечисляла.
— Какие слухи? Что в балете появились диалоги, и это было моё имя?
— Нет, что ты встречаешься с сумасшедшей.
Джакар усмехнулся. И, когда она, закончив собирать волосы, опустила руки, сказал:
— Ну, значит, решат, что мне нравятся сумасшедшие. Красиво.
Он сказал это так невозмутимо, что её реакция запоздала на долю секунды. Она ещё с того момента, как он расслабленно улыбался перед своей знакомой, поняла, что он явно привык к женскому обществу.
Ханна, не зная, что ответить, то крепко сжимала губы, то приоткрывала их, то снова сжимала. Такое чувство, что я проигрываю, потому что, хоть и пытаюсь изо всех сил выглядеть невозмутимой, но сама чувствую, как слегка загорелись мочки ушей. Она была слаба к таким вот смущающим проявлениям. И сегодняшний день, накапливаясь, усугублял это. Начиная с той сцены с парфюмом в аэропорту. В тот момент, когда их взгляды встретились, он, казалось, безучастно наблюдал, как краска медленно заливает её уши. Ханна, словно пытаясь спрятаться, закрыла уши ладонями. Только потом она подумала, что это, наверное, и стало сигналом. Джакар протянул руку, притянул её к себе за поясницу, заставив прогнуться, а другой рукой взял её за подбородок и, оказавшись сзади, нежно коснулся её губ своими.
Неудобная поза: сил вырваться не было, но и дышать было нелегко. Поэтому она, не сопротивляясь, приняла этот короткий поцелуй. Почувствовав его руку на своей ключице, она ощутила, как внутри всё сжалось. Всего за несколько секунд горьковатый аромат проник в самую глубь лёгких.
— Я так и знала... Рядом с тобой я слишком легко поддаюсь атмосфере.
Её горло было открыто, и, когда она прошептала это, Джакар, чьё лицо было совсем близко, усмехнулся и тихо пробормотал:
— Может, не будем смотреть второй акт и уйдём?
— Разве второй акт не о раскаявшемся мужчине? Я терпела эту тоскливую историю, чтобы дождаться страдающего и несчастного героя.
— Не думаю, что там будет только то, что тебя удовлетворит.
В этот момент она уловила в его тоне что-то неладное, и тут он медленно отпустил её. Прежде чем прикоснуться к своим губам, он вытер её губы, на которых могла остаться слюна, и в этот момент она с удивлением спросила:
— Ты показал мне этот спектакль не потому, что он тебе нравится?
— На ближайшие две недели это было единственное классическое представление. Иначе стал бы я показывать тебе что-то о любви, превосходящей смерть? — Джакар, убрав руку, которой касался её губ, ровно произнёс.
— Убедись сама. Посмотри, оправдаются ли твои ожидания.
Она поняла, что он имел в виду, когда закончился короткий пятнадцатиминутный антракт и начался второй акт.
«Жизель» — это, в общем-то, история о деревенской девушке, которая умерла от потрясения, узнав об измене возлюбленного, — это первый акт. Во втором акте она становится призраком, который до смерти затанцовывает мужчин, чтобы заманить их. Когда мужчина, пришедший на её могилу, чуть было не погибает, околдованный призраками, она, своей благородной любовью, защищает его до самого рассвета.
Наверное, тема — это печальная и прекрасная любовь, продолжающаяся и после смерти. Второй акт был определённо интереснее, но...
— ...
Ханна, глядя на поклон, мельком взглянула на сидевшего рядом мужчину с непроницаемым лицом. Воссоединение с мёртвым возлюбленным... Не мог же он не думать о её галлюцинациях.
Интересно, Джакар чувствует то же, что и я, когда речь заходит о Йене? Это мучительное, неприятное, раздражающее чувство, которое невозможно контролировать. Нет, наверное, даже хуже. Отношения между ней и Йеном были чем-то большим, чем просто улыбки и обмен любезностями. Ханна, молча смотревшая на затянувшийся поклон, вдруг сказала:
— Уходим сейчас.
Джакар, опустив руки, замер, и она, поймав его взгляд, продолжила:
— Мы ведь увидели, как они расстались, так что можно и уйти. Сейчас из-за аплодисментов мы никому не помешаем.
Прежде чем он успел что-то сказать, она потянула его за кончики пальцев. Мужчина, на мгновение застыв, тут же поднялся и последовал за ней. Танцоры кланялись, аплодисменты возвещали об окончании спектакля, но было странное чувство, словно занавес ещё не опустился. Словно переходя на следующую сцену, они вышли из ложи, и, когда дверь закрылась, в тихом холле остались лишь звуки их шагов.
Наверное, они были единственными, кто уходил сейчас. Да ещё и с дорогих мест в ложе. Чувствуя, как освобождаются ноги, словно она — актриса, вышедшая из роли, Ханна легко сказала:
— А, в благодарность за балет, ужин за мой счёт.
Мужчина, до этого просто следовавший за её импульсивным порывом, молча посмотрел на неё. Во взгляде, которым он, казалось, то ли пытался её разгадать, то ли просто скользил по ней, он медленно ответил:
— Тогда нужно идти в дорогое место.
Хоть он и говорил о дорогом месте, но привёл её во вполне обычный ресторан, который она могла себе позволить. Хотя он и находился в глубине переулка, так что создавалось впечатление потайного места. Расспросив Джакара, что нужно попробовать, чтобы не пожалеть, она в итоге заказала густой суп со свёклой — борщ, — и горячие пельмени, похожие на мясные манду, но с другим названием. На десерт, по настоятельной рекомендации хозяина, они заказали аппетитный многослойный медовый торт песочного цвета. Ханна заговорила первой:
— Я поняла, что ты имел в виду. Развитие событий не принесло удовлетворения. Я бы на месте Жизели просто утащила его с собой.
— В твоих устах это звучит пугающе-убедительно.
— Я серьёзно. А ты бы как поступил?
— Я бы с самого начала не дал ей умереть одной.
— А, то есть, можно было и первый акт переписать?
Пока они обсуждали балет, им принесли еду, и они, попробовав понемногу, увидели, что стол заставлен. Еда в Санкт-Ривецке производила впечатление сытной, но в то же время кисло-сладкой.
— Кажется, я пробовала что-то похожее. Вроде, нам в академии иногда давали, да?
— Не помню, но, наверное. Меню ведь составлялось по стандартам Свободной зоны.
— Поэтому тебе не нравилось?
— Не особо. Я потом попробовал, мне больше по вкусу еда восемьдесят третьего сектора.
На его бесстыдное заявление о том, что еда, которую они готовили две недели, была вкуснее, чем блюда из ресторана или меню, составленное лучшими диетологами, Ханна подняла голову. Джакар, методично опустошавший тарелку, не издав ни звука столовыми приборами, невозмутимо наблюдал, как она ест. Вспомнив, как он уплетал тогда бананово-яичный хлеб, она усмехнулась.
— Еда восемьдесят третьего сектора? Или та, что я научила тебя готовить?
— Та, что я готовил.
Она посмотрела на него с возмущением, и он едва заметно улыбнулся. Видимо, виной тому была водка, которую они пили за ужином, — они вместе рассмеялись. Похихикав над пустяками, они, сытые, встали и вышли из ресторана.
— Спасибо за сегодня. Если бы не эта возможность, я бы одна никогда не приехала в Санкт-Ривецк, — сказала Ханна, идя по улице, на которой тут и там зажигались огни.
Они шли, то и дело соприкасаясь тыльными сторонами ладоней.
— Почему? Тебе в принципе не нравятся путешествия?
— Наверное. Может, потому, что у меня не было такой возможности, но, честно говоря, мне никогда и не хотелось. Мне больше нравится неизменная повседневность. А тебе?
— Я люблю путешествовать. Точнее, люблю экстремальные виды спорта, которыми там занимаюсь, но тебе бы тоже понравилось. А куда бы ты хотела съездить?
Он без умолку расспрашивал о ней. Ханна, слушая стук своих тяжёлых ботинок по каменной брусчатке, глубоко задумалась. Куда бы я хотела съездить. Есть ли такое место? Я ведь всё время была занята учёбой...
И тут Ханна, сама того не осознавая, произнесла:
— Туда, где пирамиды.
Его взгляд был удивлённым. Джакар, слегка приподняв тёмные брови, спросил:
— Почему?
— Просто... мне понравился этот образ.
Взгляд, требовавший объяснений, заставил её продолжить:
— Я где-то читала, что там, становясь королём, почти сразу после восшествия на престол начинали строить пирамиду. Всю жизнь строили гробницу, в которой их похоронят. Человек, который это писал, кажется, хотел сказать, как это тщетно. Но у меня сложилось совершенно противоположное впечатление.
Он слушал, не перебивая. Казалось, ему можно было рассказать что угодно.
— Разве это не... сияет? Вот так, посвятить чему-то всю жизнь. Не обязательно быть королём, но разве человек, который всю жизнь таскал камни, не сияет? В конце концов, всё, что мы делаем, — такое. Работаем ли, любим ли, рожаем ли детей, — в итоге мы все хотим создать гробницу, которую будут помнить.
Две длинные тени легли рядом. Когда они проходили под деревьями, то на мгновение вместе погружались во тьму.
— Я подумала, что это и есть доказательство. Зримое доказательство прожитой жизни. Прочитав это, я тут же захотела жить так же. Даже если бы не Йен, я бы всё равно присоединилась к экспедиции в другой мир. Потому что мне хотелось увидеть, что там, в конце.
Они дошли до отеля, где остановился Джакар, но ни он, ни она не предложили остаться вместе. Пока она брала себе номер, он молча ждал, а затем они вместе поднялись на лифте. Он проводил её до самой двери и договорился встретиться завтра за завтраком.
Он не войдёт?— подумала она, но вслух не сказала.
Закрыв дверь после его «спокойной ночи», она осознала, что это было настоящее свидание. Они вместе гуляли по городу, смотрели балет, ели вкусный ужин и болтали о том, что им интересно. Женщина в зеркале в шкафу отеля выглядела такой незнакомо-счастливой и взволнованной, что Ханна невольно коснулась зеркала.
