— Что за бред. Йена в команду?
Это был удар в спину. Другими словами не описать. После того как Харкер увёл Йена, Ханна выслушала суть разговора между двумя командирами. Джакар, шедший по коридору, ответил, глядя прямо перед собой:
— Они сказали, что не дадут нам аппарат, если мы не возьмём с собой хотя бы одного человека из объединённой оперативной группы.
— А подполковнику Мюллеру доложили?
— Это уже согласовано наверху.
Сердце ухнуло. От неприятного чувства, скрутившего желудок, Ханна покачала головой.
— Тогда возьмите кого-нибудь другого.
— Кого, например?
— Сейчас же отберём кандидатов и проверим каждого.
— А, то есть ты предлагаешь взять в команду человека, которого мы только что проверили, и отправиться с ним на задание?
— Для этого мы и прилетели так рано, чтобы получить неделю времени, разве не так? Чтобы сработаться и потренироваться.
— Прости, но я приехал сюда не для того, чтобы играть в твои детские игры.
Наконец, повернув голову, она посмотрела на Джакара. Бесстрастное, до жестокости, лицо. Словно того, кого она знала последние две недели, и не было. С того самого момента, как они втроём встретились.
— Я тоже не собираюсь играть. Я собираюсь рисковать жизнью и делать всё как надо, поэтому я тем более не могу взять Йена.
— Почему?
Ханна крепко сжала губы, и Джакар сказал за неё:
— Боишься, что он умрёт, как в тот раз?
— Не неси чушь. Слова имеют силу.
Она помрачнела, и Джакар, окинув её взглядом, остановился у двери своей комнаты и тихо произнёс:
— Тебе вообще не стоило сюда приходить.
Не приходить? Даже если бы и так, Йена всё равно бы взяли. Я бы, ничего не зная, снова его упустила. Снова, даже получив шанс, не смогла бы его защитить.
Больше никогда. Я его не потеряю.
— Эта работа не подходит для оперативника, не имеющего опыта борьбы с Абаддонами. Ты ведь и сам это знаешь.
— Поступил приказ не включать его в боевую группу и по возможности исключить из подробных отчётов. Прямое указание от твоего любимого подполковника Мюллера.
— Но он будет с нами в одном аппарате. С этого момента уже неважно, боевая он единица или нет.
Джакар больше не отвечал. Он приложил карточку, и на двери загорелся зелёный свет. Ханна, войдя за ним, ещё сильнее сжала побелевшие ладони.
— Я всё-таки думала, что мы друзья.
Его уверенные шаги наконец остановились. За спиной послышался звук закрывающейся двери. Джакар, загородивший длинный коридор, медленно повторил её слова, а затем повернул голову.
— Друзья?
Под чёрными волосами, упавшими на лоб, его губы растянулись в длинной усмешке. Она пыталась понять, что было в этой красивой улыбке — насмешка или презрение. Впрочем, и то, и другое означало, что ему всё это надоело.
То, что мы несколько недель делали то, чего друзья никогда бы не сделали, было таким же неоспоримым фактом, как воздух.
Глядя на мужчину, полностью развернувшегося, Ханна закрыла и открыла глаза. Словно принимая свою ошибку, она услышала, как Джакар заговорил:
— Мы с тобой никогда не были друзьями. Ни разу.
Она знала. У них не были хорошие отношения. И всё же в горле застрял комок, словно она проглотила иголку. Может, потому, что в последнее время мне казалось, что мы сблизились. Ханна, надев маску невозмутимости, шевельнула губами:
— Даже если не со мной, то хотя бы с Йеном ты дружил.
— С сожалением сообщаю, но мой друг умер тогда в Бездне.
— Не язви.
— К несчастью, ещё до того, как открылся путь наверх.
Слова сталкивались и переплетались. Его голос, ставший ещё ниже, чем обычно, объяснял, почему он не отреагировал на Йена. При упоминании событий трёхлетней давности лицо Ханны на мгновение застыло, и он, шагнув к ней, склонил голову.
— Если ты действительно считаешь его тем же человеком, пойди и скажи. Что мы переспали, думая, что он мёртв.
— …
— Вы ведь знаете друг друга до мозга костей, без всяких секретов?
В отличие от спокойного лица, его глаза горели чёрным огнём. Слишком близко. При каждом вдохе и выдохе она вдыхала и выдыхала чувство вины. Люди, совершившие один и тот же грех, связаны им. В этих неразрывных отношениях Ханна не отводила взгляда. Наконец, её губы разомкнулись:
— Джакар, давай просто забудем обо всём. Это была моя ошибка. Я признаю.
— Как хочешь.
Неожиданный ответ заставил её замолчать. Их взгляды встретились. Он усмехнулся. В такт его волнующемуся взгляду её сердце горячо забилось.
— От этого ничего не закончится.
Её подбородок резко вздёрнули, и их губы слились. Бум! Она ударилась спиной о дверь, и её голова откинулась назад. Она отчётливо чувствовала руку, обхватившую её талию, и ладонь, скользнувшую под ухом. Она укусила его за язык, но Джакар, не обращая внимания, проник ещё глубже.
Нижняя часть тела была прижата, а большая рука гладила шею. За дверью доносились слабые голоса и шаги проходивших мимо людей. Чёрт побери, Джакар держал своё слово. Здесь не было места чувствам. Лишь самолюбие и желание победить.
В тот момент, когда он провёл языком по её чувствительному нёбу, Ханна с силой оттолкнула его, и с громким шлепком лицо Джакара отлетело в сторону. Ханна, пытаясь отдышаться, посмотрела ему в глаза и прошипела:
— Хотела ударить кулаком. Но пощадила лицо нашей команды, которое должно вести переговоры с той стороной.
Протянув руку назад, она распахнула дверь. Холодная ручка обожгла ладонь, которая до сих пор болела.
Она хотела связаться с Мюллером, но, поняв, что нет никакой возможности, отчаялась. Связь была только односторонней, когда оттуда присылали связного. Это сводило с ума.
Она металась по комнате, как собака, страдающая от разлуки с хозяином, а затем, как всегда, открыла дверь в ванную. Обычно, свернувшись в этом тесном пространстве, она успокаивалась, но ванная была слишком большой. Она безучастно смотрела на яркое, большое, ослепительно солнечное окно, а затем, усмехнувшись, прислонилась к раздвижной двери и соскользнула на пол. Потерев губы, она по привычке сняла часы и начала яростно царапать и без того покрытое шрамами запястье. Словно пытаясь вырвать пульсирующую вену.
— Пожалуйста…
Нужно заглушить чувства. Отвлечься на что-то другое. Склонившись, она уткнулась лицом в колени. Даже если всплывёт, не чувствуй, не думай. Не заглядывай в то, что это за чувство.
В тот день на совещании Джакар лишь безучастно смотрел на её раны. И пока объясняли уже известные условия союза, и пока проверяли различное снаряжение и оборудование, предоставленное объединённой оперативной группой, он не спросил о крови на её шее и руках, словно она только что вернулась из Бездны. Он наверняка заметил. Её тревога усиливалась, но она не просила о помощи, а он не протягивал руки. В некотором смысле, их игра не закончилась. Теперь вопрос был в том, кто победит.
Азартная игра, где ставка — ты сам. Зачем я вообще в это ввязалась?
— «Если у вас закончились личные медикаменты, могу одолжить свои».
Лишь добрый Кайфэн сказал это по личной связи, когда они проверяли, как пользоваться головным устройством. Ханна невозмутимо ответила:
— Достаточно. Ты тоже будь осторожен. Кажется, из-за смены обстановки началась какая-то неизвестная аллергия.
После работы она, пропустив ужин, снова заперлась в комнате. На этот раз она даже не вошла в большую комнату, а, свернувшись у тусклой двери, ломала голову, как не допустить Йена на борт аппарата.
Ей было не по себе, потому что это была параллельная вселенная. За две недели, пока они скрывались, она не просто лежала в кровати. В свободное время она изучала этот мир, по крайней мере, кратко ознакомилась с его историей. И поняла одну вещь: у миров есть определённый общий стержень. Ключевые, масштабные события, такие как войны или научные открытия, протекали примерно одинаково.
Например, хоть Бездны и не было, но Абаддоны, перешедшие через дыру. Повод был другим, но примерно в те же годы человечество столкнулось с монстрами, жившими под землёй. В такой ситуации ей не нравилось, что она снова окажется с Йеном в одном аппарате. Было ощущение, будто она сама идёт в ту же ситуацию. Конечно, Йен умер в две тысячи тридцать четвертом году, а сейчас только тридцать третий, но всё же.
В этот момент в спину ударила вибрация от стука в дверь. Ханна, вздрогнув, подняла голову. Солнце уже полностью село, и комната погрузилась в мягкую темноту. Наверное, пришёл Дарин, как и говорил, поиграть в джин-рамми, или… При мысли, что это может быть Джакар, сердце забилось быстрее, но за дверью послышался знакомый голос:
— Это Йен Сомерсет.
