Первая экстра: Лучшее лето
Всё это время слышно только, как звякают приборы. Нет, ещё птичий щебет из открытого сада.
Ханна мельком подняла глаза на Вальдерона, сидевшего во главе стола на восемь персон, и на Джакара — по правую руку от него и слева от неё.
Здесь всегда так? Ей в шутку рассказывали, что за этим столом только едят, не перекинувшись и словом, но она не думала, что здесь будет настолько неуютно.
— Я нарочно распорядился готовить с расчётом на гостью. Видимо, на кухне всё же что-то недоглядели.
Вальдерон, заметив, должно быть, что Ханна ест всё медленнее, промокнул губы салфеткой и обронил это будто вскользь. Если бы не смысл сказанного, она бы и не поняла, что обращаются к ней. Меню и правда казалось знакомым — выходит, его действительно подбирали под неё.
Она догадалась ещё с йогуртового напитка из молока буйволицы, густого и сливочного, с ореховым привкусом. Правда, этот, нежно-кремовый с золотистым отливом, отличался от привычного ей: в него добавили шафран и розовую воду, и вышло чересчур изысканно.
То же самое было и с закусками, названий которых она не знала, и с королевскими креветками, и с бараниной с овощами, что стояла сейчас перед ней. Еда, настолько знакомая и одновременно чужая, что не поймёшь, вкусно тебе или нет. Хотя сказать такое вслух было бы неуважением к тому, кто готовил.
— Нет, блюда безупречны. Просто…
Ханна спокойно и честно объяснила, почему озиралась.
— За столом тише, чем я ожидала, и я раздумывала, не следует ли мне что-нибудь сказать.
Джакар тут же сухо усмехнулся, а Вальдерон с учтивым и совершенно непроницаемым лицом скучающе произнёс:
— Если есть о чём рассказать, охотно послушаю.
— Вам ведь это неинтересно, так не думайте играть с моей гостьей.
— С твоей гостьей? Насколько мне известно, это мой дом и гостья приглашена мной.
— Тогда её посадили бы на другое место.
Джакар ответил, коротко указав взглядом на место напротив. Она без всякой задней мысли села рядом с ним, там, где стояли приборы, — а оказалось, что и в такой мелочи есть смысл.
— В нашем доме множество разных обычаев. Здесь не место вольностям, и, полагаю, это уже понятно: не разобравшись в них по одному, долго тут не продержишься.
Смотрел он на Джакара, но слова явно предназначались ей — той, что только что всё сообразила. Или нет?Возможно, ему хотелось посмотреть, как отреагирует Джакар. Лицо человека, много лет продержавшегося в армии, где плетутся всевозможные грязные интриги, прочесть было решительно невозможно. Джакар лишь смотрел на него в упор.
— Я их не знаю, но отношусь к ним с уважением.
Ханна заговорила, оценив напряжение, повисшее между двумя мужчинами. Но не успела она прибавить что-то ещё, как Джакар, смотревший Вальдерону прямо в глаза, снова негромко произнёс:
— Обычаи и традиции — это всего лишь обычаи и традиции, не больше. Нигде не сказано, что надо жить по ним, так что и осваивать их все незачем.
— Надеюсь, ты говоришь это не всерьёз. Ты займёшь моё место, а всё это — не одежда, которую можно скинуть, когда вздумается. Мне безразлично, чего ты хочешь, но если собираешься носить имя этого рода, бремя придётся нести тебе. А если задумал нелепое бегство — оставь эту мысль сейчас же.
На словах «чего ты хочешь» Ханна всё поняла. Тон, каким говорят не о человеке, а о предмете, явно указывал на неё. С первого знакомства и до этой минуты ей казалось, что он немного смягчился, — но в такие мгновения он ничем не отличался от того холодного человека, которого она видела в воспоминаниях Джакара. И тут Вальдерон перевёл взгляд на неё, утратившую бдительность, и продолжил:
— Происхождение меня не заботит, но раз вы переступили порог нашего дома, скажу заранее: в этом я не уступлю.
— Из ваших слов можно решить, будто она уже вошла в семью с соблюдением всех формальностей.
Однако Джакар, похоже, не собирался отдавать разговор ей.
— Никаких обещаний пока не было, и с самого начала до сих пор в просителях хожу я. Раз вы пригласили её сами, извольте уважать её как гостью.
Они не отводили друг от друга взгляда, и стол погрузился в удушающую тишину. Она всего лишь подумала, что за столом чересчур тихо и слышно одних птиц, — а как дошло до такого, было непонятно.
Джакар беззвучно отложил приборы. Костяшки не побелели, но в самом движении едва уловимо читалось, как он сдерживает себя. Вальдерон, следивший за ним изучающе, первым поднял бокал, и, когда багровое, как кровь, вино скользнуло в горло, время очень медленно потекло снова. Перемена была такой неуловимой, что становилось не по себе. Уж лучше бы они кричали и дрались — на это было бы легче смотреть.
Подали новое блюдо, и они как ни в чём не бывало вернулись к еде. Иногда она чувствовала, что на них задерживается изучающий взгляд, но не более того. Когда покончили с десертом, Вальдерон поднялся первым, бросив, чтобы они отдохнули как следует и сняли усталость после перелёта.
Ханна тихо выдохнула. Прямо разговоры благородных барышень, какие только в кино и увидишь.
Ей как раз стало любопытно, что у него на уме на самом деле и вправду ли слова о желании послушать про экспедицию были лишь предлогом, — но тут подошёл провожатый.
Джакар отказался от сопровождения, ответив ему на языке сектора низким, хрипловатым голосом, и как ни в чём не бывало потянул Ханну за руку, поднимая со стула. Глядя, как остальные косятся на них и переглядываются между собой, она вдруг ощутила, насколько здешняя культура отличается от её собственной. Для неё, с детства спавшей вповалку со всеми независимо от пола, это и правда было словно переступить порог другого мира.
Тёплая частная вилла, где даже зимой держалось от пятнадцати до двадцати градусов, была, судя по всему, тем самым домом, куда Джакар когда-то впервые переехал к дяде. Прошло много лет, до армейских опорных пунктов отсюда далеко, а они так и не съехали — это немного удивляло.
Каменный дом был почти весь сложен из бежевого известняка, а лестница наверх — широкая и прямая. Перила из чёрного металла и бронзы украшал лавровый узор, солнце из верхнего светового окна стекало вниз по ступеням и доказывало, как хорошо за этим домом ухаживали все двадцать лет. Поднимаясь, Ханна замерла между портретами предков и рамками со старыми орденами.
— Что такое?
Джакар, почувствовав, должно быть, сопротивление её руки, обернулся.
— Потрясающе. Этому ордену больше двухсот лет.
— И что с того? Кусок дешёвого сплава, который теперь и музей не возьмёт. Всё по-настоящему важное осталось в Гобалане, а тащить сюда такое и трястись над ним, как извращенец, способен он один.
Джакар смотрел на висящие ордена так, будто это позеленевшие от патины железки. Нет, ему словно было неловко — точно она разглядывала какой-то его изъян. Потянув её за руку, будто торопя, он длинными шагами взлетел по лестнице и дал ей перевести дух только в комнате в самой глубине третьего этажа.
Ханна вошла в полутёмную комнату, по обстановке совсем не похожую на каменные залы внизу, и распахнула глаза. Наглухо закрытая комната была выдержана в тёмно-кремовых тонах, мебель и книжные шкафы — из цельного дерева, и от этого веяло уютом; у одной стены стоял настоящий камин, а в изножье широкой кровати виднелись красивое окно и качающиеся за ним садовые кипарисы.
— Здесь…
— Комната, где я жил в детстве. Хотя ты и так знаешь.
Джакар сказал это, обхватив её сзади и заперев в объятиях у окна, к которому она подошла первой. Она успела подумать, что люди, ахавшие от одного лишь того, что он взял её за руку, увидев такое, схватились бы за голову, — а он наклонился, упёрся ладонями в подоконник перед ней и продолжил:
— Эту комнату тётя обустраивала сама, так что с тех пор тут не тронули ни ворсинки на ковре.
— А я думала, для меня отведут отдельную гостевую.
Ханна нагло пошутила, и Джакар, так и не снявший верхней одежды, не отрывая взгляда от кипарисов, лишь приподнял уголок губ и пробормотал:
— Здесь ведь лучше.
И это была правда. Остальные комнаты слишком открытые, не в её вкусе. Джакар, тихо наблюдавший за её лицом, спросил как бы между прочим:
— Отдохнём немного и вечером уедем?
— Что?.. Только добрались — и обратно?
— Свожу тебя куда-нибудь, где будет повеселее, чем на этом скучном обеде.
Джакар крепче обнял её за талию и улыбнулся, хотя глаза не смеялись. Ханна растерянно вскинула брови.
— Я, конечно, здешних приличий не знаю, но приехать в такую даль, пообедать и уехать — это ведь никуда не годится.
— Из-за того, что ты услышала за столом, напрягаться не надо. С замшелыми обычаями, которые положено соблюдать, я разберусь сам.
Он говорил медленно, но в голосе мужчины, так и не снявшего мундир, сквозило что-то непривычное. Он это скрывал, и всё же, когда Ханна, взвешивая услышанное, не ответила, он заговорил чуть ниже и быстрее:
— Лучше поедем в Гобалан, там полно всего, что тебе понравится. Особняк большой, есть отдельная конюшня, и жить можно как вздумается. Он достался мне целиком.
И вдруг она, кажется, поняла, откуда всё это. Ханна повернулась, потянула за отворот форменного пальто — и лицо покорно склонившегося мужчины оказалось прямо перед ней. Только теперь он замолчал; она легко коснулась его губ, а он, упираясь в подоконник, наклонил голову, чтобы продолжить поцелуй, и ей пришлось оторваться на полпути. В глубине тёмных, пристальных глаз, на мгновение встретившихся с её взглядом, мелькнула тревога. Обычно невозмутимое лицо сегодня словно подёрнулось рябью от порыва ветра. Да, это тревога.
— Мне не обидно. Мы ведь с самого начала приехали не развлекаться, а познакомиться с единственным близким тебе человеком.
— …
— А, ну и, конечно, я думала, что есть будем за столом подлиннее и пограндиознее, так что немного удивилась, до чего он обычный.
