— То есть, если так попасть во все, дадут настоящую золотую монету?
Мужчины в доспехах были сбиты с толку внезапным появлением мастеров. Зря они разрешили им потренироваться. Двое, мужчина и женщина, по разу взяв лук и легко натянув тетиву, начали стрелять по-настоящему, и яблоки в ящике вдалеке одно за другим разлетались вдребезги, собирая толпу зевак.
— Эй, что это, лучники со стен замка из прошлой жизни пришли, что ли?
— Похоже, кадеты, но, простите, золотая монета всего одна. Даже если вы попадёте во все яблоки, обоим дать не сможем.
Один из них быстро подбежал проверить яблоки. Раз уж так вышло, придётся положиться на точность.
— На волоске. Стрела с красным оперением на несколько миллиметров ближе к центру. Победа красного!
Товарищ, проверивший два самых дальних яблока, крикнул издалека, и его слова, естественно, отчётливо донеслись и до Ханны с Джакаром, ждавших результата. Ханна, встретившись с ним взглядом, с немного высокомерным видом пожала плечами.
Хоть Джакару и хотелось услышать её историю, но поддаваться он не собирался, так что со странным чувством он скривил губы. Пришлось признать. По крайней мере, в стрельбе она была хоть немного, но лучше.
— Два – ноль.
Ханна, стараясь не показывать радости и сдерживая улыбку, демонстративно показала полученную в награду золотую монету, зажав её в руке так, чтобы получился ноль. Джакар, наблюдавший, склонив голову, уже собирался её схватить, как она быстро убрала руку за спину. Но он подбросил монету вверх, и первым её поймал Джакар. Он рассмотрел выгравированное на монете изображение площади и сказал:
— По весу похоже на золото, куда собираешься её деть?
— Буду хранить на память. Если только не случится что-то совсем из ряда вон.
Сказав это, она снова забрала монету. Хоть их руки и соприкоснулись, но, возможно, из-за того, что она размялась, стреляя из тяжёлого лука, Ханна вела себя естественно. Скорее, это он на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Даже если она и не сказала, что будет хранить воспоминание о нём, но то, что она сказала, что будет хранить монету, обрадовало — это уже серьёзно. И то, что он, проиграв, просто наслаждался её тихим голосом, тоже было ненормально.
— Пойдём поужинаем.
Он первым сказал это, увидев собравшуюся вокруг толпу, и она кивнула. Рядом с Ханной он, казалось, начал понимать противоречивое отношение своего соседа по комнате. Хочется и похвастаться, и в то же время никому не показывать.
Они шли в более спокойной, чем раньше, атмосфере, и тут она вдруг заговорила:
— Я, конечно, с азартом согласилась на спор, но, честно говоря, не очень понимаю, какую историю ты хочешь услышать.
— …
— Стреляя из лука, я думала, но ты ведь не хочешь услышать о людях, погибших во время бомбёжки на фестивале?
— Даже не зная подробностей, мне было интересно, почему ты считаешь удачей то, что осталась одна. Что ты пережила потом, что думаешь иначе, чем я.
От его низкого голоса шаги Ханны вдруг замедлились. Она молча посмотрела на него на фоне оживлённого пейзажа. Наконец, она покачала головой.
— Главное не то, что я осталась одна, а то, что выжила. Жить — значит помнить и сегодня, и завтра, и если бы и меня не стало, кто бы помнил тех людей? У человека нет ничего, кроме самого себя, так что я думала, что, раз я живу, значит, у меня есть всё.
Он впервые видел, чтобы она так долго говорила о чём-то, кроме учёбы. Казалось, это были слова, естественно вытекавшие из долгих размышлений.
У человека нет ничего, кроме самого себя. Пока он обдумывал эти слова, она заметила ресторан под открытым небом и уже собиралась войти, но снова посмотрела на него, и, когда он кивнул, села за столик. Они заказали чёрный хлеб, рагу и холодную воду.
— Не знаю, как ты, но мне иногда бывает обидно.
Ханна сказала это, глядя на проходивших мимо людей.
— Хоть я и учила общий язык с детства, но, когда углубляешься, всё равно встречаются незнакомые слова, и иногда, как бы я ни старалась, чувствую себя чужой, которой никогда не смешаться.
Джакар, расслабленно откинувшись на спинку стула, молча слушал. Это было чувство отчуждения, которое испытывали все выходцы из зон конфликтов.
— В такие моменты, когда я вспоминаю, что выжила, это кажется доказательством того, что мир был на моей стороне, и становится немного легче. Люди умирают так поразительно легко, и повсюду царит случайность, но то, что я всё ещё жива, — значит, этот мир меня принял. Я не чужая. Чувствую, что мне ещё есть что сделать.
Говоря это, она перевела взгляд с потока людей на него. Джакар медленно сказал:
— Мир — это бог?
— Похоже на то.
Сама идея была интересной. Возможно, из-за того, что она была из другой культуры. В его окружении не было людей, которые думали бы так. Все жили поверхностными удовольствиями, думая лишь о том, что съесть сегодня, как привлечь внимание и стать популярным, ища лишь уныния и мгновенных стимуляций.
Однако в её сильных, твёрдых глазах, которые его привлекли, горела вера человека, который, сталкиваясь с фундаментальными вопросами жизни, доходил до конца и сам находил ответы. Возможно, он до сих пор неправильно её видел. Йен и Ханна, конечно, были очень близки, но она была одна. По крайней мере, чтобы прийти к таким мыслям, нужно было провести очень много времени в одиночестве.
В этот момент она вмешалась в его мысли.
— А ты почему считаешь несчастьем то, что выжил один?
— Потому что больше никогда не встретишься.
На предельно короткий ответ Ханна сделала выражение, требующее объяснений.
— Сколько бы ни говорили о рае или загробной жизни, в итоге мы все знаем. Они исчезли навсегда. Система жизнеобеспечения рухнула, и тело больше не может выполнять те же функции.
Это была холодная правда смерти. Нет ни призраков, ни реинкарнации.
— Остаться одному и чувствовать это, даже если, как ты говоришь, помнить всех этих людей, — это лишь жалкое несчастье.
— А разве это известно?
Ханна слегка нахмурилась.
— Ты видел умирающего человека? Не мёртвого, а именно умирающего, в самый момент смерти. Глаза, в которых расширяются и чернеют зрачки, исчезает свет, — в этот момент я, каждый раз, когда видела это, думала. Он ведь только что был здесь, куда же он ушёл?
Не видел. Когда он приходил в себя, все всегда были уже мертвы. Он лишь смотрел сверху вниз на закрытые глаза трупов.
— Тело возвращается в круговорот природы, а душа? Привязана к трупу и возносится на небо во время кремации? Или остаётся на месте смерти? Я тогда не разбиралась в религии и перебирала всевозможные варианты, и пришла к такой мысли.
Ханна сделала выражение, словно не знала, как это выразить словами, и указала на себя.
— Остаётся здесь, вместе.
Глаза Джакара расширились. Она говорила так, словно её мнение было единственно верным.
— Так что хорошо, что ты жив. Жить — это удача.
Это была романтическая идея, не подкреплённая никакой теорией. Но именно поэтому и возразить было нечего. До такой степени, что хотелось немного поверить. В этот момент им принесли еду, и он пристально смотрел ей в глаза.
Он думал, что мир предсказуем. В большинстве случаев так и было. Люди, места, события — всё было скучно предсказуемо. Но девушка перед ним, как совершенно новый опыт, всегда превосходила его ожидания. До такой степени, что захватывало дух и хотелось узнать этот неизведанный мир.
Закончив есть, они увидели, что солнце село, и люди высыпали на улицы, чтобы посмотреть парад. Впереди шёл отряд наёмников, празднуя победу, а за ними следовали наряженные горожане. Они вдвоём встали у цепи, огораживавшей дорогу, и смотрели, как приближаются люди, разбрасывающие лепестки цветов. Из-за праздничной атмосферы и целого дня, проведённого вместе, расстояние между ними стало гораздо меньше и интимнее, чем при первой встрече. Ханна вдруг заговорила, когда он, уступая место детям, потянул её на шаг назад.
— Спасибо, что позвал сегодня.
Ханна, оказавшаяся перед ним, словно загороженная, сказала, глядя на приближавшийся парад.
— Было так интересно и весело, что жаль, что на следующей неделе этого не будет.
— Это мне нужно благодарить, что пришла. А то пришлось бы одному стрелять из лука и смотреть, как ткут на станке.
От его слов она, словно представив это, усмехнулась. Хоть она и смотрела на приближавшихся наёмников, он по-прежнему видел её тёмные, блестящие глаза.
Есть вещи, о нехватке которых не знаешь, пока они не появятся. Не осознаёшь, что было пусто, пока не найдёшь идеально подходящий кусочек. Теперь он знал, почему хотел её. Ответ на вопрос, который он искал, был у неё. Желание стать целым, естественное стремление неполноценного существа, — он протянул руку.
— Вообще-то, когда я собиралась сюда, Йен просил тебе кое-что передать. Как-то неловко было говорить сразу, вот я и откладывала.
Хотелось узнать, чем они станут, когда соприкоснутся. Достигнув истины, став целым.
— Йен, наверное, хотел, чтобы ты узнал первым. Вообще-то, со вчерашнего дня мы…
В тот момент, как прозвучали следующие слова Ханны, в небе взорвался фейерверк, и взгляд Джакара потемнел. Прежде чем он узнал правду о том, что самый прекрасный мир — это мир на грани гибели.
Кем мы станем. Было время, когда его это интересовало.
