Как только за панорамным окном показалась статуя Свободы, словно только этого и ожидая, раздался долгий гудок парохода. Это был сигнал о прибытии в Нью-Йорк — конечную точку долгого плавания, начавшегося в Гавре. Ликующие крики пассажиров, заполонивших палубу, донеслись даже до гостиной первого класса.
Закрыв документы, Карлайл поднялся с места. Ожидавший неподалеку Исаак подал ему пиджак и федору, помогая одеться.
Эта командировка показалась ему необычайно долгой и скучной. Несмотря на то что поездка была короче обычного, время тянулось медленно.
Пока Исаак проверял каюту, чтобы убедиться, что они ничего не забыли, Карлайл вышел на открытую террасу, примыкающую к гостиной.
На его губах появилась горькая усмешка. Он пересекал Атлантику не один десяток раз, но наблюдал за прибытием в Нью-Йорк впервые с десяти лет.
Пароход «SS Париж» поднимался вверх по реке Гудзон, направляясь к пирсам Челси.
Смотреть на море было уже не так тяжело, как раньше. Воспоминания о медовом месяце вытеснили призраки прошлого. Нравилось ему это или нет, но это был факт.
Каждый раз, когда на него накатывали мрачные воспоминания, перед глазами внезапно возникал образ Мейбел.
Ее озорной взгляд, когда она свешивалась за борт, ее испуганное лицо, прячущееся за его федорой во время просмотра фильма, ее улыбка, когда она, в лимонно-желтом платье, мочила ноги в море, — всё это заняло место его темных мыслей.
И каждый раз ему казалось, что он чувствует легкий аромат ландышей.
— Ху...
Карлайл размял шею, подавляя порыв. Он барабанил пальцами по перилам, а затем сжал их в кулак.
— Блядь.
В конце концов, выругавшись, он сунул руку во внутренний карман пиджака. Достав из кармана жилета медальон, он осторожно открыл крышечку. Застенчиво улыбающаяся Мейбел в жемчужной тиаре и спадающей фате смотрела на него.
Почему именно свадебная фотография?
В этом есть какой-то особый смысл?
Он действительно не придавал свадьбе особого значения. Но мысль о том, что для Мейбел этот день мог быть весьма значимым, вызвала в нем слабое чувство вины.
Кроме того, фотография не передавала и половины реальной красоты Мейбел. Особенно его огорчало, что не видно этого удивительного цвета ее глаз.
Склонив голову набок, Карлайл разглядывал фотографию и невольно пробормотал:
— ...Может, заказать портрет.
Он замер, тут же захлопнул крышечку и сунул медальон глубоко в карман.
Какая глупость. Не было никаких причин оставлять после себя такие вещи, как портреты, учитывая, что они могли расстаться в любой момент.
Резко развернувшись, Карлайл без сожалений покинул каюту люкс. На нижней палубе уже выстроилась очередь из пассажиров первого класса, ожидающих высадки.
Встречающие, собравшиеся на причале, махали пароходу носовыми платками. Ожидая швартовки, Карлайл погрузился в свои мысли.
План, который он вынашивал годами, после женитьбы начал продвигаться стремительно. Казалось, через месяц-другой в этом деле наконец-то будет поставлена точка.
Морис Глендинг рухнул гораздо быстрее, чем он ожидал. «Судоходная компания Глендинга», целиком проглотившая «Судоходную торговлю Ланкастеров», находилась на грани банкротства.
Карлайл вернул почти всё, что Морис отнял у Дугласа и Этель. Разумеется, он позаботился о том, чтобы имя «Карлайл де Рошуре» нигде не фигурировало.
Через холдинговую компанию он основал подставные фирмы, перехватил ключевых клиентов Мориса и поглотил его дистрибьюторскую сеть. Надавив на основной банк, он добился прекращения выдачи аккредитивов, а с помощью начальника таможни задержал оформление всех торговых судов Глендинга.
Подкуп сотрудников для подделки бухгалтерских книг и вывода средств был всего лишь возвращением того же самого трюка, который Морис использовал в прошлом, чтобы разорить компанию Ланкастеров.
Если и было в чем-то проявлено немного творчества, так это в найме пиратов, которые грабили торговые суда и топили их в Карибском море, или в тайной погрузке контрабанды на его корабли с последующим доносом таможне для их конфискации.
Обвинить Мориса, который начинал как камердинер, а затем работал секретарем президента «Судоходной торговли Ланкастеров», во всех коррупционных схемах и преступлениях, совершенных им в те времена, и заживо похоронить его в тюрьме Синг-Синг — это должно было стать финалом его плана.
Тот день, который казался недостижимым, был уже не за горами.
Внезапно ему вспомнился фильм, который они смотрели вместе с Мейбел.
«Доктор Джекилл и мистер Хайд».
В фильме смерть Хайда неизбежно приводила к смерти доктора Джекилла.
В те времена, когда его главной целью было просто выжить, он стер в себе наследника графского рода и стал тенью. Кто из этих двоих останется, когда он вернет всё утраченное?
Как только у него появилось время на праздные размышления о смысле своего существования, он начал желать того, что раньше не имело для него никакого значения.
Взять хотя бы ложу Партера. Ложа в Метрополитен-опере была гордостью семьи Ланкастер.
Можно сказать, что он вернул себе самый символичный из тех атрибутов, которые они потеряли в процессе того отчаянного падения, начавшегося после того, как они ступили на землю Нью-Йорка.
Это также была единственная вещь, на которой открыто красовалось его собственное имя.
Оправдываясь перед собой тем, что это всего лишь благодарность за носовой платок, он пригласил Мейбел в ложу Партера. И тут же об этом пожалел.
Карлайл усмехнулся про себя.
Подумать только, я захотел разделить эту тайную победу именно с Мейбел.
Для праздничных тостов было еще рано. В мести самое важное — это финал. Если не вырезать, не искромсать и не растоптать безжалостно все оставшиеся ростки, однажды ты обязательно получишь нож в спину.
Точно так же, как он сам собирался поступить с Морисом Глендингом.
Он лучше кого бы то ни было знал, почему ему нельзя желать Мейбел.
Шэдоу, Этель и месть.
Ему, тащившему за собой призраков прошлого, словно собственную тень, не следовало этого делать. Чтобы не втягивать Мейбел в эту тьму и не делать ее несчастной, правильным было отпустить ее, пока он сам не захотел ее удержать.
Но Мейбел была самим воплощением чистого искушения. Каждый раз, когда он видел ее, его терпение и самоконтроль таяли быстрее, чем снег под весенним солнцем.
Поскольку она была единственным существом, к которому ему было запрещено прикасаться, он желал ее всё сильнее.
Карлайл с нажимом произнес, словно убеждая самого себя:
— ...Аннулирование брака будет гораздо чище, чем развод.
Лучше вообще не вступать в нормальные супружеские отношения. Нельзя было каждый раз принимать импульсивные решения, поддаваясь сиюминутному желанию.
С Мейбел тоже нужно было провести четкую границу.
Но с тех пор как ему исполнилось одиннадцать, он ни разу в жизни добровольно не отпускал то, что попадало к нему в руки.
Нужно остановиться прямо сейчас.
Приказал себе Карлайл, твердо решив действовать.
Когда огромный пароход завершил швартовку, на пирс опустили трап. Выстроившиеся в очередь пассажиры начали сходить на берег.
Когда он уезжал, стояла поздняя весна, и дни и ночи были прохладными, но за время его отсутствия в Нью-Йорк уже пришло раннее лето.
Каждый раз, когда он ступал на пирс Челси, Карлайл вспоминал тот момент, когда его жизнь полетела в пропасть. Поэтому этот пейзаж он никогда не мог созерцать со спокойной душой.
Медленно двигаясь в очереди, Карлайл рассеянно поднял голову и замер.
Он медленно моргнул.
Прямо посреди заполненного встречающими причала стояла Мейбел. В светло-сиреневом платье и соломенной шляпке, украшенной цветами, она внимательно осматривала сходящих на берег пассажиров.
Когда их взгляды наконец встретились, лицо Мейбел озарилось счастьем. Она замахала носовым платком и лучезарно улыбнулась.
Образ жены, приветствующей его солнечной улыбкой, наложился на воспоминание о холодном и мрачном причале, куда его никто не пришел встречать.
С трудом сглотнув горячий ком, подступивший к горлу, Карлайл приподнял федору в знак приветствия.
Ее глаза-полумесяцы сощурились, а улыбка стала еще шире. Он понял, что та фотография не передавала и четверти того, какой она была на самом деле.
— Ой, барон!
Оставив позади растерянный голос Исаака, Карлайл решительно растолкал идущих впереди пассажиров. Ступив с качающейся палубы на твердую землю, он почувствовал себя странно непривычно. Не отрывая взгляда от Мейбел, он широкими шагами направился к ней.
Когда он наконец оказался перед Мейбел, она протянула ему неровный букет полевых цветов, который собрала сама, и застенчиво улыбнулась. В ее фиалковых глазах плескалось майское солнце.
— Добро пожаловать домой!
Эти несколько слов пронзили его грудь до боли.
Ясные и логичные мысли, которые он выстроил в голове всего пару минут назад, мгновенно улетучились. Разум, за который он отчаянно цеплялся, беспомощно рухнул перед лицом эгоистичного желания.
Тоска по тому, чтобы разделить свою жизнь с кем-то, снова толкнула его на этот путь.
Хотя бы на мгновение.
Хотя бы на это короткое время, пока Мейбел — моя жена.
Вместо того чтобы взять букет, Карлайл обхватил ее лицо ладонями и опустил свои губы на ее.
— М-м...!
Вздрогнув от неожиданности, она затрепетала ресницами и крепко зажмурилась.
Карлайл с жадностью проник в ее мягкие, сладкие губы.
Руки Мейбел, сжимавшие его рукава, обвились вокруг его шеи. Когда она запрокинула голову, ее соломенная шляпка упала на землю.
Окружающие их люди зашумели и начали лукаво хихикать.
Но он не мог оторваться от ее губ. Словно человек, который три недели не пил ни глотка воды, он жадно пожирал ее.
Карлайл не отпускал Мейбел до тех пор, пока у нее не подкосились ноги, и она не начала оседать в его объятиях.
