Мейбел вздрогнула и остановилась. Тяжелая дверь за ее спиной закрылась с глухим стуком.
Карлайл, вытерев пот с подбородка предплечьем, выровнял дыхание. Увидев ее, появившуюся без предупреждения, он не выказал особого удивления.
Мейбел растерялась. Она огляделась, подумав, что ее отражение могло где-то мелькнуть, но ничего похожего на зеркало не нашла.
— Что вы здесь делаете?
Спросил Карлайл, подавляя тяжелое дыхание.
— Мне нужно сказать вам кое-что важное...
Она не знала, куда девать глаза, и с раскрасневшимся лицом опустила голову. Она впервые видела полуголого мужчину так близко.
Днем Карлайл маниакально следил за своим безупречным внешним видом. Даже когда он работал в кабинете или курил сигару в курительной комнате, максимум, что он себе позволял — это снять воротник и манжеты рубашки и закатать рукава.
Мейбел набралась смелости и подняла голову, но ее взгляд, избегая его обнаженного тела, метнулся к слегка покачивающейся боксерской груше.
— Извините, что помешала, я дважды стучала, но вы не ответили, и я просто... Я зайду позже, когда вы закончите тренировку...
— Тренировка окончена. Как раз кстати, мне тоже нужно кое-что вам сообщить.
Карлайл, оборвав ее на полуслове, подошел к радиоприемнику, стоявшему рядом с гребным тренажером.
Что он хочет мне сказать?
Мейбел со смесью ожидания и тревоги украдкой взглянула на него.
Он стоял перед большим радиоприемником из вишневого дерева и поднес запястье кожаной перчатки ко рту. Зажав зубами шнурок и потянув его, он слегка склонил голову набок, и мышцы его шеи и плеч плавно перекатились.
Послеполуденное солнце, косо падающее сквозь длинное горизонтальное окно с решеткой, освещало его растрепанные светлые волосы.
Мейбел, как завороженная, наблюдала за ним, облизывая пересохшие губы.
На мускулистом торсе с широкой грудной клеткой, возвышающемся над длинными ногами, местами виднелись шрамы. Был диагональный порез на боку, похожий на след от ножа, и что-то, напоминающее пулевое ранение.
Это раны, полученные на Великой войне?
Это были слишком чужеродные следы для тела аристократа, наслаждающегося элегантными видами спорта вроде верховой езды, охоты или тенниса.
Внезапно ей вспомнился слух о том, что Карлайл однажды в жестокой драке, как ирландский портовый грузчик, нокаутировал Остина Такера, бывшего капитана боксерского клуба Йельского университета.
Тогда она отнеслась к этому с недоверием, но теперь, увидев собственными глазами, как тяжелая боксерская груша яростно отлетает от его ударов, она поняла, что слухи не были преувеличены.
Чем больше она узнавала Карлайла, тем больше противоречий в нем находила. Мейбел стало интересно, что из слухов о нем правда, а что — ложь.
Сняв перчатки и бросив их на приемник, Карлайл выключил радио.
Как только возбужденный голос диктора, комментировавшего бейсбольный матч, стих, в гимнастическом зале мгновенно воцарилась тишина. Даже гудение бойлера и шум с кухни теперь казались далекими.
Карлайл взял кожаный табурет, стоявший рядом с чугунными гантелями, и поставил его перед ней.
Мейбел поспешно отвела взгляд, наблюдая, как капли пота скатываются по его шее на широкую грудь.
Одетый только в шорты, Карлайл вежливо протянул ей руку. Эта сцена должна была выглядеть комичной, но Мейбел задыхалась, а ее сердце бешено колотилось.
Чувствуя, как горит лицо, Мейбел взяла его за руку и с изяществом присела на табурет.
— ...Благодарю.
Он слегка кивнул головой.
— Прошу прощения на минутку.
Карлайл принес полотенце из примыкающей к залу турецкой бани, наскоро вытер пот и небрежно бросил его в ротанговую корзину.
Его волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас были слегка растрепаны и спадали на лоб. Благодаря этому его пугающий образ казался куда более мягким. Сейчас он был похож на того мальчика с детского портрета, который она повесила на консоль в своей гостиной.
Он достал из ледника кувшин со льдом и лимоном, налил полный стакан и выпил его залпом. С каждым движением его кадыка воды в стакане становилось всё меньше. Это было странно завораживающее и даже непристойное зрелище.
Вспомнив те бесстыдные вещи, которые Карлайл вытворял вчера ночью одними лишь губами, Мейбел поспешно отвела взгляд.
Казалось, в зале стало жарче. Вентилятор на потолке медленно вращался, но его вялого ветерка было недостаточно, чтобы охладить ее пылающее лицо.
Карлайл прислонился к рулю прикрученного к полу велосипеда.
— Говорите первой, мадам.
Его тон был настолько спокойным, словно те невероятно интимные действия, произошедшие в спальне, были всего лишь сном. Судя по тому, как он держал дистанцию, он снова собирался танцевать вальс, отойдя на безопасное расстояние, как истинный джентльмен.
Но на этот раз она не собиралась давать ему шанс отдалиться.
Одно лишь воспоминание об этом заставляло ее уши гореть от стыда, но то, что она услышала прошлой ночью под его дверью, придало ей смелости.
— Я хотела бы попросить вас о двух вещах, барон. И, если это возможно, я бы очень хотела, чтобы вы... согласились.
Она начала спокойно, но к концу фразы ее голос немного дрогнул.
Он с интересом приподнял бровь.
— Мне не терпится услышать, что это за просьбы.
Мейбел положила сцепленные в замок руки на колени и уставилась на колесо велосипеда. Немного помявшись, она начала с той просьбы, которая казалась более легкой.
— Когда мы остаемся наедине... вы не могли бы называть меня по имени?
— .......
От такой неожиданной просьбы на лице Карлайла мелькнуло замешательство. Быстро взяв себя в руки, он ответил вопросом на вопрос:
— А вторая просьба?
Почувствовав, как пересохло во рту, Мейбел осторожно заговорила:
— Т-те слова, что если у меня возникнут вопросы, мне не следует искать кого-то другого, а нужно спрашивать у вас... они всё еще в силе?
— ...Да.
Окинув ее острым взглядом, Карлайл ответил очень осторожно.
Смотря на тыльную сторону своих рук, Мейбел собрала всю свою храбрость.
— В таком случае, можем ли мы раз в неделю, эм, думаю, вечер субботы подойдет лучше всего. Сможем ли мы вести глубокие беседы по поводу моих вопросов и проводить п-практические занятия?
— .......
Она ждала очень долго, но ответа так и не последовало. Не выдержав, Мейбел робко подняла глаза.
Карлайл, смотревший на нее с каменным лицом, вытер лоб тыльной стороной ладони. Затем, издав короткий выдох, похожий на «ху», он выпрямился.
Снова подойдя к леднику, он налил себе еще стакан воды и выпил его залпом. Видимо, из-за интенсивной тренировки его мучила сильная жажда.
Поставив пустой стакан, он упер руки в бока и тяжело, со свистом выдохнул.
Мейбел, с тревогой наблюдавшая за его спиной, начала сбивчиво тараторить:
— Эм... Раз в две недели тоже будет для вас затруднительно? Если вы чувствуете, что это слишком большая нагрузка на организм, то раз в три недели, или даже раз в месяц, будет вполне достаточно.
— ...Что?
Карлайл нахмурился и уставился на нее с таким видом, словно услышал полнейший абсурд.
Мейбел неловко улыбнулась, пытаясь его успокоить, и слегка замахала руками.
— Не волнуйтесь, я всё знаю! Я прочитала об этом в «Домашней медицинской энциклопедии». Даже здоровый человек...
Она перевела взгляд с крепкого телосложения Карлайла, способного, казалось, голыми руками завалить буйвола, на боксерскую грушу, которую он избивал еще минуту назад, и обратно.
— То есть, каким бы здоровым ни был мужчина, его предел — это примерно раз в неделю.
Вчера он уже один раз мучительно извергал телесную жидкость, которая равноценна крови. Наверное, просить его повторить это в следующую субботу было чересчур?
— ...Если превысить эту норму, то силы истощатся, и...
— Мадам, о чем вы вообще говорите?
Процедил Карлайл сквозь стиснутые зубы.
Подавленная его угрожающей аурой, Мейбел вжала голову в плечи и опустила взгляд.
— Е-если даже раз в месяц для вас сложно...
Пробормотав это, она не смогла закончить фразу. Кажется, ее предложение о «практике» было слишком смелым.
Она крепко зажмурилась. На нее с запозданием накатила волна стыда. Казалось, всё ее тело охватило огнем. Ей хотелось сгореть дотла и исчезнуть, как кучка пепла.
Потерев лицо руками, словно стирая пот, Карлайл издал тяжелый вздох.
— Практика состоится через три недели, в субботу.
Сказал он сквозь стиснутые зубы.
— Что бы это ни значило.
Удивленная столь неожиданным согласием, Мейбел вскинула голову, но, встретившись с ним взглядом, тут же поспешно опустила глаза. Сердце бешено колотилось.
Слова Карлайла продолжились:
— Завтра я уезжаю в командировку во Францию. Я планирую вернуться в Нью-Йорк в пятницу, через три недели.
Лицо Мейбел застыло. Скрыть шок было невозможно.
Она знала, что, управляя торговой компанией, он часто ездит в командировки в Европу. Но после медового месяца он постоянно находился в Нью-Йорке, и она как-то забыла об этом.
Сообщить о том, что он покинет дом более чем на три недели, всего за день до отъезда.
Трудно было сказать, что шокировало ее больше: то, что он согласился на ее просьбу, или эта внезапная новость о командировке.
Ей тысячу раз вбивали в голову, что она не должна вмешиваться во внешние дела мужа, но ее губы задрожали от обиды.
Особняк Рошуре без Карлайла казался ей невыносимо огромным и пустым. Уже сейчас где-то в уголке сердца поселилась щемящая тоска.
Опустив голову, Мейбел поднялась с табурета.
— Вот как. Что ж, тогда я пойду. Извините за беспокойство, барон. Удачной поездки.
